Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 231 – Pauline Lents

— Открой уже, — произнесла Паулин недовольно. — Чего ты ждёшь?

На бутылку он посмотрел без особого интереса, затем перевёл взгляд на Паулин. Книга осталась раскрытой у него на коленях, палец всё ещё держал строку, словно даже этот разговор не стоил потерянного места.

— У тебя вообще-то есть ребёнок, — заметил Готье, не беря бутылку сразу. — Это обычно считают причиной не пить.

Паулин прикрыла глаза и подняла палец, останавливая продолжение этой трагически скучной мысли прежде, чем она успела разрастись во что-то похожее на заботу.

— Кормилицы у меня тоже есть, — сказала она мягко, почти наставительно, — как и накопленные страдания, которые неплохо было бы запить чем-нибудь покрепче воды. Открой бутылку, Готье, и не порть мне единственный приличный вечер за последние месяцы.

Всё же поднявшись, он отложил книгу на диван раскрытой стороной вниз и взял бутылку за горлышко. Небольшой нож с узким лезвием Готье достал из внутреннего кармана жилета; печать на тёмном стекле треснула под остриём, тонкие крошки воска осыпались на край столика. Он срезал остатки, поддел пробку, провернул её медленно, без усилия, почти не глядя на руки, затем вытянул с сухим коротким звуком.

Пробку он положил рядом с крошками воска, взял стакан и налил вина почти до половины. Стекло коротко звякнуло о столик. Бутылка осталась рядом, а Готье снова сел на диван с таким видом, будто просьба была выполнена и на этом его участие в происходящем можно считать исчерпанным.

Паулин подхватила стакан почти сразу, едва Готье успел поставить его на столик. Вино качнулось у края, и она посмотрела на него с довольством человека, которому наконец дали что-то полезнее советов. Затем опустилась рядом с Готье не слишком осторожно; тело тут же отозвалось тяжестью, но Паулин только поморщилась, устроилась удобнее, закинула ногу на ногу и, не спрашивая разрешения, перекинула руку ему через шею на плечо.

— Какой послушный мальчик с ручками, — произнесла она почти ласково.

Ладонь на его плече легла свободнее. Паулин чуть подалась ближе, провела носом по его щеке нарочито медленно, будто проверяла не запах, а предел чужого терпения, затем коротко чмокнула его у скулы. Жест вышел слишком близким и слишком спокойным, почти небрежным, поэтому Люси передёрнуло не сразу, а через мгновение: книга в её руках дрогнула, пальцы тут же сжали переплёт крепче. Она промолчала и только опустила взгляд ниже, словно строчки внезапно потребовали всего её внимания.

Готье повернул голову не сразу. Взгляд сперва задержался на её руке у себя на плече, затем на стакане в её пальцах, после чего поднялся к лицу Паулин.

— Подобные нежности обычно оставляют мужу, — заметил Готье, почти не меняя тона.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Стакан чуть качнулся в её руке.

— Ты за этот вечер решил перебрать всех моих родственников? — спросила она с лёгкой обиженностью. — Ребёнок, теперь муж. Такое усердие почти трогает.

Короткое хмыканье обозначило ответ, однако Паулин не дала ему превратиться в реплику: пальцы на его плече чуть сжались, голос стал тише и наглее.

— Семейная нежность, ничего больше, — произнесла она. — Нас ведь так многое связывает.

Смех у него вышел коротким, довольным. Готье посмотрел на Паулин внимательнее, уже без прежней ленивой отстранённости. Смысл её ласки он понял сразу: дело было не в нём, а в том, кто должен был это увидеть.