Онлайн книга «Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum»
|
Задержка вышла короткой. Взгляд Лирхта скользнул по следам крови, задержался, челюсть сжалась жёстче. — Когда я сказал тебе сделать хоть что-нибудь, я не имел в виду устраивать из этого пир, — произнёс он тихо; под ровной интонацией глухо проступала злость. Пальцы разжались не сразу. Толчок последовал короткий, без размаха. — Приведи себя в порядок, — добавил он уже холоднее, отсекая всё лишнее. Разворот произошёл без паузы. Шаги удалялись ровно, без оглядки, и вскоре растворились в неподвижной тишине двора. Бочка стояла у каменной стены, тёмная от влаги и старого дерева. По ободу стекали редкие капли, падая на утоптанную землю и оставляя тёмные пятна. Вода внутри оставалась неподвижной; от неё поднимался слабый запах железа, смешанный с ночной сыростью. После долгого напряжения тело требовало движения. Плечи медленно разошлись назад, спина вытянулась, и тихий щелчок позвонков прозвучал почти приятно. Голова отклонилась, ладонь прошлась по шее, разминая затёкшие мышцы. На коже всё ещё темнели подсыхающие следы крови. Плащ соскользнул с плеч и тяжело лёг на лавку. Застёжки на одежде одна за другой разошлись под пальцами, будто возвращение в собственное тело требовало времени. Ткань спала вниз, пальцы на мгновение задержались на ключице, затем снова коснулись шеи, повторяя движение. Вода в бочке ждала. Взгляд на мгновение задержался на тёмной поверхности, ладонь прошла по волосам, откидывая их назад. Ладони легли на край, тело медленно перекинулось внутрь. Почти полная бочка приняла вес сразу: поверхность дрогнула, вода поднялась к груди и тихо перелилась через край, сбегая по тёмным доскам. Движение не спешило — колени чуть согнулись, позволяя опуститься глубже. Когда вода сомкнулась над плечами, над краем остались только волосы. Тёмные пряди расплылись по поверхности, медленно покачиваясь. Почти сразу вокруг начали проявляться разводы. Кровь, засохшая на коже, ожила в жидкости: тонкие багровые нити расползались по тёмной поверхности, растягиваясь и растворяясь между тихими кругами. Поверхность дрогнула и разошлась. Она вынырнула резко, с коротким, жёстким вдохом, будто воздух пришлось вырвать из чужих рук; вода сорвалась с лица и плеч тяжёлыми струями, и на миг всё сузилось до дыхания и удара сердца. Следом пришёл холод. Он не бодрил, не возвращал ясность, а лишь плотнее натягивал кожу на кости, собирая тело заново после короткой, обманчивой тяжести покоя. Вода ещё стекала по ключицам и вдоль рёбер, когда тишина двора вдруг стала слишком глубокой, слишком ровной, словно сама база наёмников на миг затаила дыхание, прислушиваясь не к ней, а к тому, что уже совершилось под камнем, ниже, в тех помещениях, куда не доходил ни ветер, ни этот ломкий серый свет. Ничего не окончилось. Кровь сошла с кожи, но не ушла; она лишь сменила место, оставшись в памяти мышц, в вязком осадке под ногтями, в тупой, глухой тяжести под грудиной. Паулин медленно отвела с лица мокрые волосы, подняла взгляд, и в следующем движении сама реальность будто оборвалась на резком, безжалостном стыке. 2 Подвал встретил прежним каменным полумраком. Воздух там был неподвижен, густ, пропитан железом, сырым известковым холодом и тем запахом, который появляется лишь после недавнего насилия, когда плоть уже перестаёт быть телом, но ещё не успевает стать вещью. На длинном столе, грубо сколоченном из тёмных досок, лежала Вивьен. Лицо застыло в той чужой, мёртвой неподвижности, которая уже не имела ничего общего ни с гордостью, ни со страхом. Рана, оставленная Паулин, тянулась от грудной клетки вниз рваной тёмной бороздой; кровь на её краях успела запечься, почернеть, стянуть разошедшуюся плоть глухим, блестящим швом, словно даже смерть не смогла до конца сомкнуть то, что было раскрыто чужой рукой. |