Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 93 – Pauline Lents

Плечо её едва заметно дрогнуло в лёгком, почти небрежном жесте, словно речь шла о мелком недоразумении, не стоящем настоящего внимания.

— Хотя, если говорить откровенно, решающим оказалось не это, — добавила она уже холоднее. — Свет предпочёл упростить себе задачу и заклеймил меня столь усердно, что граница между «нами» и «ими» провалилась сама собой.

Взгляд её на мгновение стал тяжелее.

— В подобных обстоятельствах, знаешь ли, уже перестаёт иметь значение, на чьей стороне я нахожусь по собственному выбору.

Тихий смех раздался сбоку.

— История и впрямь очень трогательная, — произнёс Готье с мягкой, почти вежливой насмешкой.

Взгляд Паулин медленно повернулся к нему. В этом взгляде не было ни удивления, ни вопроса — только холодное отвращение, будто она на мгновение заметила на столе что‑то липкое и неприятное.

Готье поймал этот взгляд и усмехнулся чуть шире. Затем неторопливо поднял руку и двумя пальцами изобразил у губ жест поворачиваемого ключа, словно запирал собственный рот.

Тишина продержалась лишь мгновение, после чего ярость вспыхнула на лице Вивьен почти мгновенно; тело её дёрнулось в цепях так резко, что плечи болезненно натянулись вверх.

— Разумеется, — выдохнула она с ядовитой усмешкой, больше похожей на оскал. — Будто у тебя не было ни единого способа обернуть всё это в свою пользу.

Ладонь вновь устало закрыла её лицо; пальцы на мгновение задержались у виска, словно она в который раз пыталась унять подступающую головную боль.

— Возможно, — произнесла она спокойно, — если бы хотя бы одна из многочисленных попыток побега закончилась для меня удачно, я и впрямь воспользовалась бы ребёнком как инструментом.

Короткая пауза легла между словами.

— Однако, как видишь, — добавила она уже холоднее, — мне пока не удаётся даже этого.

Хохот прозвучал рядом — громкий, беспощадно весёлый, будто услышанная мысль показалась ему до неприличия нелепой.

— Какой утончённый замысел, — протянул Лирхт сквозь усмешку. — Признаться, я почти растроган.

Он лениво склонил голову набок, рассматривая её с тем снисходительным интересом, с каким наблюдают неудачную театральную репетицию.

— Пожалуй, в следующий раз, — продолжил он неторопливо, — я даже проявлю великодушие и подарю тебе несколько лишних минут… если вдруг решишь ещё раз испытать судьбу.

Ответ пришёл медленным, подчеркнуто учтивым поклоном. Затем ещё одним — чуть глубже, почти церемонным. Третий последовал за ним с тем же безукоризненным спокойствием, так что жест начал походить на холодную, демонстративную насмешку, разыгранную с безупречной светской точностью.

— Господин поистине безмерно щедр, — произнесла она с ледяной вежливостью. — Подобное великодушие, признаться, способно растрогать. Я непременно сохраню в памяти столь трогательную заботу о моих будущих побегах.

Несколько мгновений он ещё наблюдал за этим холодным спектаклем поклонов, словно позволял насмешке исчерпать себя до конца.

— Довольно, Паулин, — произнёс он резко, и в голосе его не осталось ни тени прежнего веселья. — Сделай, наконец, хоть что‑нибудь с этим жалким представлением.

Слова прозвучали резко; усмешка исчезла с лица Лирхта так внезапно, будто её попросту стёрли. Короткий кивок последовал в сторону Вивьен.

Цепи дёрнулись с металлическим лязгом. Вивьен, всё это время слушавшая их обмен насмешками, окончательно сорвалась: дыхание её стало рваным, плечи бились о каменную стену, а голос прорвался наружу истерическим криком, в котором страх и ярость уже невозможно было отделить друг от друга.