Книга Тень Сицилийского ястреба, страница 54 – Полина Каминская

Я достала флешку — крошечный кусочек пластика, за который заплатили слишком дорого, и протянула Рику. Он взял её, но не убрал сразу в карман, а ещё секунду внимательно смотрел на моё лицо.

— Это и был тот самый Марк? — спросил он негромко. — Тот, из-за которого ты тогда, в гостиной, едва не разрыдалась, рассказывая о предательстве?

Я горько усмехнулась, прислоняясь затылком к холодному дереву двери.

— Он самый. Главная ошибка моей прошлой жизни.

Рик едва заметно улыбнулся — почти по-доброму, насколько вообще умел.

— Знаешь, зря ты мне сразу не сказала. Надо было всё-таки врезать ему по яйцам. Для профилактики. И для закрепления материала.

Несмотря на всё, из груди вырвался короткий, почти непрошеный смешок.

— В следующий раз обязательно.

Но смех быстро исчез. Два месяца назад они ворвались в мою жизнь и разрушили её до основания. Похитили меня, заперли, перевернули всё, что я считала собой. А потом именно они стали единственными людьми, которым я могла хоть как-то доверять в этом безумии.

Рик спрятал флешку и коротко кивнул в сторону двери.

— Машина внизу.

Мы снова замолчали. Тишина между нами стала плотной, почти осязаемой.

— Прости за всё это, Владлена, — произнёс он наконец. Голос был сухим, почти официальным, но в нём чувствовалось что-то похожее на усталость. — За похищение, за то, что тебя втянули. Мы никогда не планировали тебе вредить. Нужно было просто переждать шторм. Но я понимаю, что это тебя не утешит.

Он говорил так, словно подводил итоги деловой операции. Без лишних слов, без лишних оправданий, без попытки выпросить прощение.

Потом посмотрел на меня уже совсем другим взглядом — неожиданно прямым и тихим.

— Я был рад познакомиться с тобой, — сказал он. — Хоть обстоятельства и были… не самыми лучшими.

Я опустила глаза и тут же подняла их снова.

— Я тоже.

Гордость — это, пожалуй, всё, что у меня осталось.

Щелчок замка прозвучал особенно громко. Рик ушёл.

А я осталась одна посреди своей квартиры — теперь уже чужой, пустой, мёртвой. Когда-то здесь пахло кофе, домом и привычной жизнью. Теперь всё казалось выцветшим и ненастоящим, как декорация после окончания спектакля.

В Кемерово меня ждала старая жизнь.

Но я уже знала: той Владлены, которая верила в любовь, честность и то, что люди не лгут друг другу в лицо, больше нет.

Она осталась там.

В холодном утреннем тумане.

В чужой стране.

И рядом с человеком, который так и не нашёл в себе сил сказать мне: останься.

Последующие дни превратились в изнурительную попытку заставить себя жить так, будто ничего не произошло. Будто два месяца в чужом доме, под чужим небом, под внимательным, почти нечеловечески спокойным взглядом Маттео, не перевернули всё внутри. Будто его голос не въелся в память так глубоко, что я различала его даже в тишине собственной квартиры.

Кемерово встретило меня низким серым небом и терпким запахом угольной пыли — странным, сухим, колючим запахом дома, который раньше казался мне обыденным, а теперь ощущался как горький привкус свободы. Свободы, за которую я не просила. Свободы, которой не радовалась. Свободы, от которой хотелось не расправить плечи, а сжаться сильнее.

Я стояла посреди гостиной и смотрела на комнату так, будто меня занесло сюда по ошибке. Всё было на своих местах: диван у стены, журнальный столик, брошенный когда-то Марком плед, книжная полка с папками по проектам, ваза с засохшими ветками. И всё же квартира казалась декорацией к чужой жизни, в которой я когда-то играла главную роль, а потом внезапно забыла текст.