Книга Тень Сицилийского ястреба, страница 57 – Полина Каминская

Я машинально перевела взгляд на экран и усмехнулась одними губами.

«Золото».

Слово ударило точнее любого воспоминания.

Клетка была золотой. А здесь — всего лишь имитация.

Весь день я работала так, словно внутри меня завели механизм. Исправляла линии, сдвигала оси, отвечала на письма, согласовывала правки, кивала, когда директор задавал вопросы, и даже делала вид, что улыбаюсь. Но чем дольше тянулись часы, тем явственнее внутри росла пустота — не та, которая приносит покой, а та, что медленно выедает изнутри.

К пяти часам вечера Кемерово уже утонул в тяжёлых сумерках. За окном небо стало свинцовым, и в стекле отражались только лампы офиса да мои собственные, слишком неподвижные глаза.

И вдруг сердце пропустило удар.

На парковке напротив стоял чёрный внедорожник.

Тонированные стёкла, тяжёлый корпус, неподвижность, в которой было что-то хищное. Он стоял так, будто не принадлежал городу, будто просто возник из другого мира и теперь наблюдал.

Мои пальцы вцепились в край стола так сильно, что ногти побелели.

Это не мог быть он.

Он не стал бы рисковать так безрассудно. Не стал бы пересекать границы ради женщины, которую сам же отпустил. Не стал бы возвращаться туда, где всё закончилось.

И всё же внутри поднялась такая дикая, почти болезненная надежда, что я на секунду забыла, как дышать.

— Влада, ты меня слышишь? — Марина заглянула через моё плечо. — Ты уже минут пять смотришь в одну точку.

Я моргнула, словно меня выдернули из сна.

— Мне нужно выйти, — выдохнула я и почти механически схватила сумку.

Я шла к выходу быстро, не чувствуя пола под ногами. Всё внутри звенело одной-единственной мыслью: вдруг? вдруг он всё-таки приехал? вдруг там, в этой чёрной машине, он сидит и ждёт, как тогда ждал у двери, как смотрел, не говоря лишнего?

Но уже у стеклянной двери реальность ударила по мне с холодной ясностью.

Чёрный внедорожник был просто чужой машиной. Деталью городского пейзажа. Ничем больше.

Маттео не приехал.

И, наверное, не мог приехать.

Наша связь была слишком хрупкой, слишком странной, слишком сотканной из редких встреч, взглядов и молчания. Мы почти не знали друг друга. Он никогда не спрашивал о моей работе, о моих чертежах, о том, как я живу здесь, в Сибири, с кем пью кофе по утрам, кого избегаю, чего боюсь. Наши разговоры всегда оставались на поверхности, будто всё важное было запрещено.

Я медленно отошла от двери и вернулась к своему столу.

Марина ещё что-то говорила, кто-то рядом смеялся, телефон на соседнем столе вибрировал, а я видела только свои руки — чуть дрожащие, холодные, чужие.

Глупо было рассчитывать, что человек, который почти не говорил со мной, вдруг пересечёт полмира. Глупо было ждать от него не поступка даже, а жеста. Намёка. Знака.

Вечерний Кемерово продолжал жить своей жизнью. Снег тонким слоем ложился на асфальт, скрывая следы прохожих, машины оставляли в серой каше света и воды тёмные полосы, где-то вдалеке свистел ветер. А я открыла очередной чертёж и уставилась в аккуратные линии, понимая, что работа — единственная реальность, в которой всё подчиняется законам логики.

В отличие от чувств к человеку, о котором я, по сути, почти ничего не знала.

Владлена третий день возвращалась к жизни так, будто заново училась ходить — медленно, неуверенно, с постоянным ощущением, что пол вот-вот уйдет из-под ног.