Книга Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча, страница 28 – Алиса Миро

Посмотрела в его бешеные, полные страха за меня глаза. — Мы поедем вместе, Виктор. Ты ведь не отпустишь меня одну? — Черт возьми, нет! Я возьму гвардию... — Нет. Только мы. И Тормунд. Я повернулась к горцу. — Я принимаю вызов. Я поеду к твоему Отцу. Я привезу ему дары. И я посмотрю ему в глаза. Я взяла со стола квадратную бутылку «Охотника». — Но запомни, Тормунд Рыжий. Я — не "баба". Я — Гроза. И если твой Отец решит меня обидеть... ему не поможет вся магия ваших гор. Я с стуком поставила бутылку перед ним. — Выезжаем на рассвете. Тормунд смотрел на меня минуту. Потом медленно, с уважением кивнул. — Хорошо. На рассвете. Он сел и залпом выпил бальзам. Виктор стоял рядом, бледный от ярости. — Мы поговорим об этом в спальне, — прошипел он мне на ухо. — И этот разговор тебе не понравится. Дверь в наши покои влетела внутрь от удара сапога, едва не сорвавшись с петель. Виктор ворвался в комнату вихрем. Я зашла следом, спокойно (внешне) закрыла дверь и задвинула тяжелый кованый засов. Щелк. Этот звук стал детонатором. Виктор резко развернулся. Его лицо было бледным, ноздри раздувались, а в глазах полыхал тот самый огонь, который обычно предвещает резню. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — его голос сорвался на рык. Он сорвал с плеч мой плащ и швырнул его на пол. Дорогая шерсть с глухим стуком упала к ногам. — Ты отдала себя в заложницы! Ты, моя жена! Ты поедешь в ледяную пустыню к старому маньяку, который приносит людей в жертву! — Я еду на переговоры, Виктор, — я прошла к столу, стаскивая перчатки. — И я не одна. Со мной ты. — Со мной?! — он подлетел ко мне. Схватил меня за плечи, встряхнул так, что у меня клацнули зубы. — А если там будет засада? Если они пустят стрелу раньше, чем я успею выхватить меч? Ты думаешь, твоя магия спасет от камнепада?! Его пальцы впивались мне в плечи до боли. — Мне больно, — тихо сказала я. Он отдернул руки, словно обжегся. Отшатнулся. Провел рукой по волосам, взъерошивая их. Он задыхался от ярости. — Ты унизила меня, — выплюнул он. — Перед моими людьми. Перед этим рыжим ублюдком. Ты решала за меня! — Я решала за нас! — крикнула я в ответ, теряя самообладание. Моя магия внутри начала вибрировать, отзываясь на адреналин. — Ты воин, Виктор! Ты умеешь только рубить! А я строю! И если для того, чтобы этот замок перестал быть руиной, мне нужно рискнуть — я рискну! — Ты не будешь рисковать собой! Он схватил со стола тяжелый серебряный кубок с вином. Размахнулся. БАМ! Кубок врезался в каменную кладку камина. Вино красной кляксой брызнуло на стену, стекая вниз, как кровь. Металл смялся в лепешку. Грохот был оглушительным. В комнате повисла тишина. Тяжелая. Звенящая. Виктор стоял у камина, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. Он смотрел на красное пятно на стене. — Я запрещаю, — прохрипел он. — Я запру тебя в этой башне. Прикую к кровати. Но ты не выйдешь за ворота.

Я подошла к нему сзади. Обняла его за широкую спину. Прижалась щекой к напряженным мышцам. — Ты не сделаешь этого. Потому что ты знаешь: я права. Он замер. Потом резко развернулся в моих объятиях. В его глазах больше не было желания спорить. Там был голод. Черный, дикий, отчаянный голод мужчины, который боится потерять то, что только что обрел. — Приковать, говоришь? — прошептала я, глядя ему в губы. — Да, — выдохнул он. Он схватил меня за талию, поднимая в воздух, как пушинку. Я обхватила его ногами, чувствуя твердость его тела через слои одежды. Он впечатал меня спиной в дверь. Жестко. Удар выбил из меня воздух, но вместо боли пришла волна жара. Его губы накрыли мои. Это был не поцелуй. Это был захват. Укус. Он целовал так, словно хотел выпить мое дыхание, забрать мою волю, присвоить меня целиком. Его руки лихорадочно шарили по моему телу. Треск. Дорогое синее платье, которое мы с Мартой шили три дня, не выдержало. Ткань на лифе лопнула под его пальцами. Пуговицы брызнули в стороны, застучали по полу. — Виктор... — выдохнула я ему в рот, когда его рука грубо, жадно сжала мою обнаженную грудь. — Моя, — рычал он, целуя мою шею, кусая плечо, оставляя новые метки поверх старых. — Ты никуда не пойдешь... Ты останешься здесь... Я запустила пальцы в его волосы, оттягивая голову назад. Заставляя смотреть мне в глаза. — Я пойду, — выдохнула я, тяжело дыша. — Но сейчас... сейчас я здесь. Возьми меня. Прямо сейчас. Мои слова стали маслом в огонь. Он подхватил меня под бедра и понес к кровати. Не донес. Швырнул на ворох шкур, лежащих у камина. Я упала на мягкий мех, и он тут же накрыл меня собой, придавливая своим весом, своей тяжестью. Никакой прелюдии. Никакой нежности. Мы оба были на взводе. Адреналин от ссоры требовал выхода. Он рвал на себе одежду, путаясь в пряжках. Я помогала ему, срывая рубаху, царапая ногтями его спину, чувствуя под пальцами рубцы шрамов. Когда его кожа коснулась моей — горячая, влажная от пота — меня выгнуло дугой. — Смотри на меня! — приказал он, разводя мои ноги коленями. Он вошел в меня одним мощным, резким толчком. До упора. До боли, которая тут же взорвалась удовольствием. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. — Ты — моя, — хрипел он, двигаясь внутри меня, жестко, ритмично, вбивая в меня эту истину с каждым толчком. — Ты слышишь? Моя! — Твоя... — стонала я, подстраиваясь под его ритм, встречая каждое его движение. Мир сузился до пятна света от камина, запаха звериных шкур и этого мужчины, который сейчас не был Лордом. Он был стихией. Он брал меня грубо, отчаянно, словно это был последний раз. Словно он хотел оставить во мне часть себя, чтобы я не смогла уйти. И мне это нравилось. Моя магия внутри резонировала с его силой. Кулон на моей шее, болтающийся из стороны в сторону, начал светиться, раскаляясь, но я не замечала этого. Я чувствовала только его. Его жар. Его силу. Его безумный стук сердца, который сливался с моим. — Виктор! — закричала я, когда волна накрыла меня, скручивая тело в спазме наслаждения. Он зарычал, забился в моих руках и, с последним, глубоким толчком, излился в меня, рухнув сверху тяжелой, горячей горой.