Книга Пешка бронзового века, страница 123 – ИМП

Дым от костра поднимался кверху, к своду пещеры, скрываясь в отдушинах, заставив местных крылатых тварей исчезнуть из их пещеры. День по всем признакам обещал быть жарким — из тех, когда даже птицы к полудню замолкают, прячась в тени.

Малка вышла к завтраку хмурая, без обычных шуток и ехидства, и Сола не сразу придала этому значение. Девчонка часто дулась с утра, если плохо спалось или её мучили сны о доме, о матери, или родичах, что остались там, в лесу, с шурахами и хозяином леса.

— Что не спишь? — спросила Сола, разливая по глиняным мискам, собственноручно сделанным не так давно, жидкую похлёбку.

Малка не ответила, только молча взяла миску и принялась ковырять грубой резной деревянной ложкой жижу, глядя куда-то в сторону леса.

— Пойду на охоту, — буркнула она наконец, отставив недоеденное и забрасывая лук за спину. — Сейчас.

— Сейчас? — Сола нахмурилась, но спорить не стала. За проведённое вместе время Сола поняла, что Малка выросла из испуганной пигалицы во что-то куда более цепкое и упрямое, и мешать ей учиться самостоятельности казалось неправильным, почти оскорбительным — сама Сола слишком хорошо помнила, каково это, когда твою волю подавляют и тебе лишь указывают.

— Всё, я пошла, — с нажимом повторила Малка. — Не маленькая уже.

Взяла колчан, оправила перешитую укороченную юбку и, закинув древко лука за спину, вышла из пещеры.

Сола смотрела ей вслед — на лёгкую, злую походку, какой та ходила всегда, когда хотела кому-то что-то доказать: духу, себе, всему миру, — пока фигура не скрылась за каменным лазом. Потом вернулась к своим делам: скребла очередную шкуру, добытую Малкой, размачивала коренья, проверяла силки у ручья, латала прохудившийся край своей старой накидки, перешивая и подрезая края того убожества, каким оно было раньше, и теперь уже мало напоминавшего драный мешок.

В целом можно было сказать, что день прошёл как обычно.

Солнце ползло по небу медленно. Оно всегда ползёт в летний зной так долго, и жара к полудню сделалась столь плотной, что даже вода в запруде казалась тёплой. Сола искупалась, разложила на камнях выстиранную одежду, покормила остатками мяса приблудную лисицу, повадившуюся крутиться у пещеры, — и всё это время где-то на самом краю сознания держала мысль о Малке, лёгкую, необременительную, скорее привычную.

К вечеру, когда солнце скатилось за гребень горы и небо налилось густым багровым светом, Сола начала поглядывать в сторону тропы чаще, чем следовало. Малка возвращалась с охоты по-разному: иногда пустая и злая, иногда с добычей и гордая, с улыбкой на лице, но никогда — так поздно.

Она разожгла костёр под котелком, помешала варево, отставила лишнюю миску — и стала ждать.

Тени вытянулись, слились в один сплошной сумрак. Заухали совы. Где-то вдали завыли волки. Сола сидела у входа, обхватив колени руками, и убеждала себя, что вот сейчас, ещё немного — и из темноты выйдет знакомая невысокая фигура с луком за плечом, недовольно бурча про упрямую дичь.

К темноте нервозность уже сидела в груди тяжёлым, холодным комом. Хотя, казалось бы, кто они друг другу? Ан нет, Сола чувствовала тревогу и переживала.

Развела костёр поярче у входа — на случай, если Малка заблудилась и ищет дорогу, — и просидела там почти до рассвета, вздрагивая на каждый шорох, каждый треск ветки, каждый крик ночной птицы. Один раз ей показалось, что вдалеке послышались шаги, и она вскочила, крикнула в темноту — но отклика не было, только ветер в кронах.