Книга Рука на Стекле, страница 27 – Джон Гришем

Не было.

Капля была тёплой.

И не высыхала.

Сандра проснулась от того, что лежала не так — лицом к пологу, затылком к шву, которого никогда не чувствовала. Много ночей подряд она засыпала в другом положении, и тело помнило это раньше, чем проснулась голова.

Она открыла глаза не сразу. Слушала дыхание: своё, чужое, ничьё. Потом потянула носом воздух. Брезент, земля, остывший дым. Всё то же. И всё же что-то было не так — мелкое, как соринка под веком.

Она села. Палатка была её, спальник её, кружка у входа — её, с отколотым краем. Только дверь оказалась с другой стороны: не напротив, а за спиной, там, где вчера была стенка. Швы ровные, старые.

Выползла наружу. Поляна лежала под серым светом — ровным, мёртвым, без теней. Плита, пень, ручей. Всё на месте. Кроме одного.

Пень стоял ближе.

Сандра знала расстояние: семь шагов от плиты до пня. Она считала их каждый день, когда несла кружки. Семь. Не шесть, не восемь. Семь. Она прошла. Шесть. Ноги остановились сами, раньше, чем голова успела подумать. Вернулась. Прошла снова. Шесть.

Мэтью стоял у плиты. Чайник был холодным — он не ставил его утром, впервые за все дни. Стоял и смотрел на свои руки: левая ладонь разжата, пальцы вверх, правая сжата.

— Сдвинулось, — сказала Сандра.

Мэтью поднял голову. Лицо серое, помятое.

— Пень. Я считал пять шагов. Всегда пять.

— Семь.

— Пять.

Они посмотрели друг на друга. Как два врача, которые видят разные показатели на одном мониторе.

— Лиз, — сказал Мэтью.

— Что Лиз?

— Она в моей палатке.

Сандра моргнула.

— Она спит в своей.

— Я проснулся в её палатке. А она — в моей. Я видел. Она не помнит, как туда попала.

Сандра посмотрела на палатку Лиз. Полог задёрнут, изнутри ни звука. Потом ткань качнулась, и Лиз вышла — босая, волосы мокрые, хотя дождя не было. Остановилась, посмотрела на пень. На свои руки. На ладони.

— Я не помню, как легла.

Мэтью не ответил.

Ручей шумел. Сандра повернула голову. Шумел не так, не оттуда. Вода текла в обратную сторону — не вниз, к краю поляны, а вверх, к коряге, где ребёнок сидел с палкой. Где его не было. Где он был.

Сандра отвела взгляд.

— Кружки, — сказал Мэтью.

Они подошли к пню. Кружки стояли в ряд, керамика на керамике, холодные. Сандра начала считать. Губы шевелились, пальцы отмеряли каждую. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать.

Она остановилась. Пустое место там, где стояла пятнадцатая. Там, где всегда стояла кружка К — с буквой на дне, с трещиной по ободку.

— Четырнадцать.

— Пятнадцать.

Они обернулись. Анна стояла у своей палатки, игла в пальцах, нитка на запястье. Не подошла. Смотрела издалека.

— Тринадцать.

Тишина. Ручей шумел неровно, с паузами, которых не было вчера.

— Я вижу тринадцать, — повторила Анна. — Свою. Сандры. Марты. Лиз. Мэтью. И восемь. Восемь других. Тринадцать.

— Кружка К, — сказал Мэтью. — Ты видишь кружку К?

— Нет.

— Тринадцатую? Со сколом?

— Нет.

Анна подошла. Взяла одну из кружек с пня. Поднесла к глазам. Белая, с зелёной полоской, со сколом. Та самая. Тринадцатая. Та, которую Сандра прятала три года.

— Это одна из восьми. Я вижу её каждый день.

Сандра смотрела на неё. На кружку в руках Анны. На скол.

— Это тринадцатая.