Книга Аморальные, страница 37 – Алайна Салах

— И чем кончилось по итогу? — спрашиваю.

— Ножом я одного пырнул. В артерию попал, полквартиры кровищей залило. Менты приехали, этих выгребли, меня забрали.

— И потом чего?

— Да нормально всё, — отмахивается. — Мужик тот выжил. Я пошёл по статье превышение пределов необходимой самообороны. Условку год дали. Я, считай, несовершеннолетний, характеристика положительная, первая судимость. Маму только жаль было. Каждый день плакала.

— Так а хули плакать, раз сама дура? — хмыкаю. Сколько слушаю, прямо психую на Эльку за то, что батю-мудака выше родного пиздюка поставила. — На хера она алкаша себе под бок подселила? Уж стопудово в курсе была, что тебя его братаны пиздили.

Этот сразу челюсть напряг и волком на меня зыркает.

— Мать мою не обзывай. Это же отец её и мой дед. Куда его? На улицу, что ли, выкинуть, чтобы сдох?

— А если бы тебя до смерти запиздили? Нормально бы ей жилось?

— Не запиздили же, — чеканит с вызовом. — В итоге они стали бояться к нам ходить, а дед через полгода от инсульта умер.

— Ну и хуй с ним. — Если бы не в рестике сидели, я бы на пол сплюнул, отвечаю. — Лучше так, чем камнем висеть на чужой шее. Я ещё думал, что у меня детство говно было. Твоё дерьмовее однозначно.

— Хорошего тоже много было.

Я на часы зыркаю и вижу, что времени до хуя. Если ещё чуток задержусь, в пробку на выезде встряну. В прошлую пятницу на полтора часа, блядь, встал. От скуки ещё литр минералки выдул, и пришлось потом к обочине съезжать и ссать между раскрытых дверей.

— Это давай в следующий раз расскажешь. Домой мне ехать надо, — я из-за стола встаю. — Крикнешь, чтобы счёт притащили. Пойду пока отолью.

То, что батя про Аслана крылся, сейчас особо выбешивает. Столько лет в курсе был, что у него второй пиздюк подрастает, и в хуй не брякал. Когда Аслана алкаши пиздили, мне, получается, уже двадцать было. А я в то время ебать какой ярый был. Если бы узнал, что брательник мой младший огребает, каждого бы лично размотал. Бабок у меня тогда толком не было, но и какую-то помощь попробовал организовать. И Элька, конечно, тоже овца. Раз обо мне всё это время помнила, могла бы и стукануть за Аслана.

Из толчка возвращаюсь и вижу на столе папка со счётом лежит. Официантке маякую, чтобы с терминалом подвалила, но Аслан меня тормозит.

— Не надо. Я оплатил уже.

У меня аж в башке звенеть начинает от такой заявы. В смысле, блядь, оплатил? За меня в рестиках даже Эрик не платит, хотя этот с его невъебенной зарплатой может себе позволить. А тут, блядь, повелитель стройки и автосервиса, который два кофе высосал, за меня башляет.

— Ну и нахуя ты это сделал? — рыкаю с психу. — Я, блядь, твоя тёлка, что ли, чтобы за меня салаты закрывать?

— Нормально, — отрезает. — Если ещё раз увидимся — ты угостишь.

— Мозги не еби мне. Ты там напил на пятихатку максимум. Давай карту свою.

— Сказал же — не надо, — цедит исподлобья. — Оплатил и оплатил. Не последние.

— Пошёл ты, блядь, — бормочу себе под нос и мобильник достаю, чтобы на номер ему скинуть.

— Слушай, чего ты как маленький, — этот сразу кипишует. — Не надо. Давай лучше мой контакт дашь знакомым, кому ремонт или стройка понадобятся. За это буду благодарен.

Я, блядь, и психую, и ржать уже охота. Уже и не помню, чтобы с кем-то вот так из-за бабок бодался. Если толпой упакованных сидим, хуй кто поперёк вякнет, если счёт закрою. И этот гордый кавказский бастард меня за свои кутарки угощает. Может, это общее по крови у нас: я сам халяву терпеть не могу и привык за всех башлять. Как-то пизже себя от этого чувствую.