Книга Кайкейи, страница 16 – Вайшнави Патель

— Конечно, юврани. – Она сделала маленький шажок ко мне. – Ты… ты всегда можешь прийти ко мне, если захочешь. Если тебе будет одиноко.

Она поклонилась и вышла.

Я осталась стоять на том же месте, глаза у меня щипало. Никто больше не задумывался о том, что мне может быть одиноко – девочке в мужской семье.

Я вытерла глаза. Меня ждало важное дело.

Коридоры были пустынны и темны от лежавших в них теней. Я быстро добралась до библиотеки и стала разворачивать свиток за свитком, ища хоть какие-нибудь упоминания о Плоскости Связи или о странных мерцающих нитях.

Каких только историй мне не попадалось: рассказы о том, как боги даровали смертным чудесные силы и даже приводили их на грань бессмертия, но всегда ценой великой жертвы. Чем больше я читала, тем сильнее сжималось у меня сердце: казалось маловероятным, что боги решили одарить меня своим благословением, когда я не совершила ничего подобного. Но в то же время я не могла припомнить ни одного случая, чтобы кто-то открыл в себе такую магию во время медитации, без посторонней помощи.

В конце концов я прихватила еще несколько руководств по практике медитации, надеясь найти там упражнения, содержащие еще какие-нибудь секреты.

* * *

В том, что касается секретов, меня ждало разочарование, однако инструкции по медитации сослужили мне другую службу: они научили меня концентрировать сознание. Мне становилось все легче и легче пользоваться Плоскостью Связи, чтобы добиться желаемого. После тренировок я могла уже не только легче входить в Плоскость, но и дольше в ней оставаться.

Все мы, дети, проводили утро в маленькой комнате, сидя на плоских подушечках перед низкими деревянными столиками, где наставники обучали нас чтению, письму и основам математики, что мне, в общем, нравилось. Вот только меня заставляли еженедельно заниматься искусствами и рукоделиями. Принцам не полагалось учиться столь нежным ремеслам – вышиванию, ткачеству, живописи и так далее. За моим обучением следили женщины из мелкой знати – дамы, которые ухаживали за моей матерью и когда-нибудь потом будут ухаживать за новыми рани. У меня никогда не складывалось впечатления, что я им нравлюсь, а теперь, когда не стало мамы, я чувствовала себя среди них еще более неуютно. Я была для них бесполезна: слишком маленькая и недостаточно важная персона, чтобы иметь прислугу их статуса, и они едва терпели мои неуклюжие попытки заниматься искусствами, которые меня мало интересовали.

Нельзя ли и тут извлечь какую-то пользу из Плоскости Связи? Если бы мама была здесь, я бы ни за что не стала пробовать, зная, насколько важными она считала эти умения. Она сама была прекрасной художницей, ее рисунки, радостные и свободные, радовали яркими вкраплениями цвета даже мой неискушенный глаз. Хотя я считала ее работы прекрасными, у меня не было никакого желания идти по ее стопам, однако я сомневалась, что какие-то магические манипуляции могли бы поколебать ее решимость.

Но если бы она была здесь, я бы вообще не открыла Плоскость. Теперь же мне приходилось как-то пробивать себе путь в мире без нее.

— Не хочу сегодня рисовать, – сказала я, откладывая кисть.

Женщина – Медха или Мегха, я никак не могла запомнить ее имя – даже глаз не подняла от шитья.

— Твой отец сказал, что ты должна, значит, будешь.