Книга Газолин, страница 147 – Виктория Голубева

Стук молотка. Заседание окончено.

«Полная опека», – эхом отдается в голове.

Мы с Сиеной молча выходим из зала суда. Звук шагов тонет в толстом ковролине, покрывающем пол. Поправляю воротник рубашки, который нестерпимо давит на шею. Скорее бы убраться отсюда.

Останавливаемся у дверей и ждем задержавшихся родителей. Они разговаривают с Джесс. Мама тянет к ней руку, но та отталкивает ее со словами:

— У меня больше нет родителей, – выплевывает Джесс.

Мама отступает. Отец даже не пытается приблизиться. Просто смотрит на свою дочь грустным взглядом, полным безысходности. Потом обнимает маму за плечи, а она прижимает ладонь ко рту, пытаясь сдержать всхлип.

Но Джесс этого не замечает. Она идет к нам.

Сиена видит это и сжимает мою ладонь еще крепче.

Джесс останавливается передо мной и долго, внимательно смотрит в глаза. Я выдерживаю ее взгляд.

Она молниеносно заносит руку, и пощечина обжигает щеку. Наверное, я это заслужил.

— Гори в аду, – произносит сестра с такой ненавистью в голосе, что воздух вокруг нас будто леденеет.

И уходит навсегда из моей жизни. Вот и все.

Мы победили.

Только почему эта победа на вкус как поражение?

Великобритания

Серое английское небо отражается в кубке за победу в Гран-при Абу-Даби. Он стоит на столе в переговорной главного офиса «Меркурия». За окном промозглая зимняя сырость – даже трава и вечнозеленые растения не оживляют пейзаж. Скорее напоминают декорацию к «Сумеркам».

Сегодня мы встречаемся с Олафом Дюшармом, чтобы наконец обсудить произошедшее. Давно пора. С последней гонки сезона прошел месяц – месяц, в который уместилась целая жизнь: победа Хантера, больница, суд за опеку.

Пока что мы одни в огромной переговорной, залитой тусклым естественным светом. Здесь по-офисному неуютно, из мебели – только длинный стол со стульями человек на десять, на стене широкий экран телевизора.

Без звука идет очередной повтор трансляции: подиум, где пустует первое место, а затем кадры, где полицейский ведет Криса Лорена в наручниках по пит-лейну.

Скрещиваю руки на груди и нахохливаюсь. Хантер стоит у окна. По лицу невозможно понять, о чем он думает. С тех пор, как завершился суд по опеке, я часто вижу его в таком состоянии.

После Абу-Даби мы не расставались ни на день. Хантер не отходил от меня в больнице, а когда меня выписали, мы вместе уехали в Англию пережидать бурю.

На работе мне щедро предоставили месяц отпуска по состоянию здоровья. Но почту я все равно проверяю каждый день и отвечаю на срочные письма, чтобы, когда вернусь, занять место Энн.

— У меня нет времени искать ей замену. До конца съемок осталось три месяца. Ты справишься. Тем более в основном нужно доснять твои эпизоды, – отмахнулся Даррен, когда я позвонила поблагодарить его за повышение.

Выныриваю из своих мыслей, когда дверь распахивается, и в переговорную входит Оливер. Я бросаюсь ему на шею и обнимаю так крепко, что кости хрустят.

— Сейчас твой бойфренд прожжет во мне дыру своим хмурым взглядом, – довольно мурлычет Олли и прижимает к себе еще крепче.

Я оглядываюсь и вижу, как Хантер смотрит на нас с явным неодобрением. Олли показывает ему язык, и Хантер в ответ закатывает глаза.

Наконец Олли отпускает меня:

— Как же я соскучился по своей малышке.

— Не стоило, милый. Ты мог просто позвонить.