Книга Газолин, страница 145 – Виктория Голубева

Эй, котик, ты же выиграл гонку – улыбнись.

Я хихикаю и понимаю: от всех этих лекарств в голове туман. Но такой… веселый!

— Привет. А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я, поворачивая к нему голову, пока медсестра поправляет постель.

Хантер смотрит на меня так, будто видит призрака.

— Люблю больницы, вот и решил зайти, – отвечает он абсолютно серьезным тоном. – Ты как?

Я не успеваю ответить, медсестра уже просит меня перебраться на кровать. Вдвоем с Хантером они помогают мне это сделать. Потом она укрывает меня одеялом, и я подтягиваю его почти до самого подбородка. Так уютно…

В палату быстрым шагом входит врач. Задает дежурные вопросы и коротко объясняет, как прошла операция. Спойлер: хорошо.

Я снова хихикаю.

Врач замечает это.

— Анестезия еще действует, – говорит он спокойно. – И это к лучшему. Как только почувствуете, что боль возвращается, сразу вызывайте медсестру.

Он показывает кнопку вызова прямо у изголовья кровати. Сразу нажимаю ее несколько раз – чисто чтобы проверить.

Клянусь, врач закатывает глаза и произносит:

— Отдыхайте. Сейчас вам нужен постельный режим.

Взгляд сам падает на Хантера, и я хихикаю. Постельный режим!

Хантер молча приподнимает бровь. Отводит врача к двери и что-то тихо обсуждает с ним. До меня не долетает ни слова.

«Ну и ладно», – думаю я, надувая губы. Отворачиваюсь к окну – за стеклом голубое небо, его яркость слегка приглушена тонировкой.

Через пару минут разговор завершается, и врач с медсестрой выходят из палаты.

Хантер подходит к кровати и смотрит на меня с тревогой. Кладет ладонь мне на лоб, проводит по волосам.

Улыбка сама собой появляется на моем лице.

— Как ты? – снова спрашивает он и, не убирая руки, мягко касается щеки.

— Супер! Крис стреляет, как пятилетка, так что мне повезло. – Я рассказываю, что произошло в раздевалке съемочной группы. Постоянно сбиваюсь: мысли разбегаются. Все кажется каким-то нереальным. Когда дохожу до момента, где Крис едва не заставил меня принять таблетки, вижу, как Хантер бледнеет.

Я никогда не видела, чтобы человек так резко менял цвет кожи. Думала, это художественное преувеличение.

Оказывается, нет.

— Все обошлось, и это главное, – неловко заканчиваю я.

Сейчас случившееся кажется не таким уж важным, в отличие от того, что произошло на трассе.

— Хантер, ты победил! Ты выиграл свой второй Гран-при! Поздравляю!

Я тянусь к нему, чтобы обнять, и Хантер неловко наклоняется ко мне. Провожу ладонями по гладкому материалу его гоночного комбинезона и делаю глубокий вдох.

Пахнет… Пытаюсь ухватить мысль. Не подиумом.

Отстраняюсь и спрашиваю:

— Шампанского сегодня не было?

— Не было, – подтверждает Хантер и садится на край кровати. Берет мою ладонь в свои руки и осторожно сжимает. – Я не пошел на подиум.

— Не пошел на подиум… – эхом повторяю я.

Не понимаю. Ни один гонщик не пропустит подиум. Ни при каких обстоятельствах. Я точно знаю: отец стоял на подиуме, когда мама рожала меня.

А он… не пошел?

— Почему?

— Мы были в комнате охлаждения, когда Эдди сказал, что в тебя стреляли. И я, – он сглатывает, – сразу поехал к тебе.

Он не смотрит мне в глаза, его взгляд прикован к нашим переплетенным пальцам. Хантер продолжает:

— Когда мне сказали, что тебя ранили, я… Я просто не мог праздновать. От одной мысли, что Крис стрелял в тебя, меня до сих пор трясет.