Книга Баба Нюра против каменного века, страница 49 – Женечка Тимошкина

А как поглядела я, до чего ловко Глыба со товарищи землю ворочают, целыми пластами, играючи, так меня и разобрал смех. Вспомнила я, как по весне ставила Рарога выгребные ямы рыть. Ручками. Деревянной лопаткой да горбом. А тут, оказывается, маги земли, что эти ямы единым мановением бы выкопали.

— Слышь, вождь, — говорю Рарогу, давясь смехом. — А ямы-то отхожие ты у меня ручками рыл. А вон, гляди, ребятки твои земляные их бы враз нарыли.

Рарог поглядел на Глыбу, на меня, и насупился, понял, что я его, выходит, зазря горбатиться заставляла.

— Знала ведь? — спрашивает мрачно.

— Знала, не знала, — отвечаю, а сама помираю. — Зато племя видело, как вождь не гнушается. Полезнее всякой магии вышло. Не дуйся, тебе с лопатой было к лицу.

Дымок на тёплом камне жмурился и язвил: «Поделом, мяу. Будет знать, как в чужой дом без спросу вселяться».

Так и стала я, баба Нюра, при всём при том ещё и первой на свете учительницей магии. Сама-то дар свой едва нащупала, а чужой ставила на метод направо и налево, потому что не в силе тут было дело, а в уменье, в голове, в терпении, а этого у меня на всех хватало. Огонь, землю, воду, что ни дай, всё одно: дикую силу взнуздать и приставить к делу. Крепло моё пёстрое племя не по дням, и стена росла, и дар острился. К войне мы готовились на совесть.

Оставалось последнее, на самый чёрный случай: укрытие, куда отсидеться, коли враг всё ж прорвётся. И про то у меня уже была задумка. Слыхала я от своих про большую пещеру в горах, у самого огнедышащего нутра земли, где из камня бьёт горячая вода.

От автора. Ждёте продолжения? Добавьте книгу в библиотеку, чтоб не потерять, и киньте звёздочку. А в комментариях расскажите, за кого уже болеете. Женечка.

А как поднялась стена, задумалась я о другом. О том, чем эту стену оборонять, коли Грым всё ж до неё доберётся.

Дрались дикари дубьём да камнем, по старинке. А дар свой в драке пускали редко и бестолково: огневик пыхнёт стеной огня, спалит всех, и своих, и чужих, и сам без сил рухнет. Маг воды окатит ушатом. Грубо, расточительно, неприцельно. Силища есть, а толку с гулькин нос. И смекнула я: а ведь и тут всё дело в методе. Не в том, чтоб больше да громче, а в том, чтоб точно.

Зачем жечь целое поле, коли можно метнуть один огненный шар, малый, да жаркий, точно в цель? Зачем лить ушат, коли можно свить из воды хлыст, тонкий, гибкий, и стегануть им, как бичом, наотмашь? Не вали силу кучей, собери в острие. То же, что я с лопатой да с горшком твердила, только теперь о войне.

Отобрала я лучших. Не всех меченых, нет, на это и жизни б не хватило, а тех, кто схватывал быстро, кто понимал с полуслова, у кого к дару прилагалась ещё и голова. Десяток таких набрался, не больше. И стала я их учить, как никого ещё не учила, на самое тонкое, на самое трудное. На скупой, прицельный, смертельный удар.

Рарог, сильнейший огневик, дольше всех ломался. Привык палить во всю мочь, столбом, заревом. А я его: соберись, сожми, не разбрасывайся. И мучился он, рыжий, потел, злился, а добился: научился катать из ладони огненный шар, плотный, гудящий, и метать его, куда глянет, шагов на полста, без промаха. Где прежде выжигал поляну и валился без сил, там теперь бил одним шаром, точно, и оставался крепок. Дикий пожар обернулся прицельным выстрелом.