Книга Измена. Срок годности, страница 24 – Галина Колоскова

К её родителям. В крошечную двушку в спальном районе, где пахнет щами и старыми вещами. Где её мать полдня жалуется на жизнь, а отец молча смотрит телевизор. Где на стене висят ковры, а в серванте — хрусталь, который никто никогда не достаёт.

Вздыхаю.

Раньше мы ходили в рестораны. К партнёрам. На приёмы. Рита умела говорить. С ней было легко. Она знала, как поддержать разговор, когда улыбнуться, когда промолчать. Помню, как на одном приёме какой-то важный инвестор из Лондона полчаса говорил с ней о живописи. Она слушала, кивала, задавала на английском умные вопросы. Он сказал мне потом: «У вас потрясающая жена. Такая женщина — половина успеха».

А эта... Аня выходит из ванной в халате, мокрая голова, капризное лицо. С ней только спать хорошо. И то не всегда. Потому что после секса она начинает ныть, что мало внимания, что я холодный, что ребёнок её утомляет.

— Любимый, ты чего такой кислый? — спрашивает, глядя в сторону гардеробной.

— Ничего. Голова болит.

— Вечно у тебя что-то болит, — ворчит под нос, но я слышу. Отворачивается, берёт полотенце. — Сердце моё, пожалуйста, одень малыша. С тобой он не кричит. Выходим через час.

Выходим через два. Она вечно копается. Красится, переодевается, снова красится. Рита никогда не копалась. Рита была готова за пятнадцать минут, при этом выглядела так, будто час провела у стилиста. Выходила из дома — и свет вокруг неё зажигался.

Мы идём через парк. Я толкаю коляску, Аня семенит рядом, уткнувшись в телефон. Листает ленту, ставит лайки, иногда хмыкает. Ребёнок уснул, слава богу! Хотя бы полчаса тишины.

Солнце светит. Весна. Редкая зелень торчит между жухлой листвой, прозрачный воздух. Красиво. Когда-то я не замечал таких вещей. Рита научила. Она всегда останавливалась, смотрела на небо, на листья, на воду. Говорила: «Смотри, как красиво. Притормози хоть на минуту». Я останавливался. Рядом с ней хотелось останавливаться.

Сейчас бегу. Всё время бегу.

Смотрю по сторонам. И вдруг замираю.

Она сидит на скамейке у фонтана. Сначала не верю своим глазам. Присматриваюсь. Сердце пропускает удар. Останавливается. Потом начинает бешено колотиться.

Рита.

Это она. Точно она.

Те же рыжие волосы, только теперь длиннее, струятся по плечам. То же лицо, только светится как-то по-другому. Спокойно. Счастливо. Умиротворённо.

Она смеётся. Громко, запрокинув голову. Так, как умеет только она. Заразительно, искренне, на весь парк.

Рядом с ней — мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмно-синем пальто. Её любимый цвет. Он что-то говорит, она отвечает, и оба хохочут. Он смотрит на неё с таким обожанием, что становится физически больно. Когда-то так на меня смотрела она.

И вдруг я замечаю её живот. Круглый, аккуратный, явно не первый месяц. Она кладёт на него руку, гладит. И улыбается.

Рита беременна...

Земля уходит из-под ног.

— Малыш, ты чего встал? — Аня дёргает меня за рукав. — Пошли уже, холодно.

— Подожди, — шепчу. — Секунду.

Смотрю. Не могу оторваться.

Она такая... живая. Настоящая. Как тогда, в начале. Когда мы только встретились. Тогда она смеялась так же громко, и я думал, что это навсегда.

Вспоминаю, как мы жили вместе. Она всегда ждала меня с работы. На столе стоял горячий ужин, а в глазах — свет. Она умела сгладить любой конфликт, любую ссору. Приходили партнёры злые, уходили довольные. Потому что она умела говорить. Умела слушать. Умела быть рядом, но незаметной.