Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Его преосвященство Маурисий задумался и сосредоточил все свои мысли на незнакомом ему монастыре, неприютном и суровом, который из безвестного захолустья внезапно сделался острейшей занозой из всех, что за долгие годы вонзались в епископа Фейшесского. Он не имел полномочий – эх, дали б ему волю! – ни на то, чтобы стереть Ла-Рапиту с лица земли, ни на то, чтобы упаковать ее, как игрушечку, и преподнести на блюдечке в подарок другому диоцезу. И все же допускать, чтобы фанатики, посвятившие жизнь самобичеванию, мутили воду в епархии, главной отличительной чертой которой является спокойствие, епископ был не намерен. Впрочем, по всей видимости, обойтись без потрясений не представлялось возможным. Начало благодарственной литургии отодвинулось на полчаса, и присутствующие заметили обеспокоенное и недовольное выражение, с которым, словно с ненужным предметом одежды, епископ не расставался с тех пор, как переступил порог дворца. Он уже собирался уезжать на освящение органа, когда епархиальный секретарь, длиннорукий патер Рубинатс, вечно нагруженный бумагами, официальными письмами и указами, вошел в кабинет его преосвященства и доложил о прибытии странного на вид человека, который настаивает на том, чтобы его принял лично монсеньор, и говорит, что по очень серьезному делу, монсеньор, связанному с Ла-Рапитой. Прикажете пропустить? * * * Перед пышностью просторной залы, где тускло мерцала благородная древесина, мягко переливались витражи и согревали взгляд растения, потный и грязный крестьянин оробел. Он колебался: то ли пасть на колени, то ли поклониться, то ли бежать без оглядки. Теперь, когда монсеньор Маурисий был перед ним, он словно раскаивался в том, что добился аудиенции с господином епископом, и не решался шагать дальше, туда, где посреди кабинета, выпрямившись в театральной позе, как будто палку проглотил, стоял его преосвященство и с любопытством его разглядывал. Крестьянин крепко сжимал в руке колпак и какой-то пыльный мешок. — Чего тебе? — Он отказался говорить, пока не окажется перед вами, монсеньор, – шепнул епископу на ухо патер Рубинатс. Его преосвященство взглядом повторил вопрос. — Владыко, ваше святейшество, отец мой. Зовут меня Жозеп. Жозеп из рода Гандия, ваше преосвященство. Я держу постоялый двор, за час пути до Ла-Рапиты. — И что же? — Меня прислали из обители, владыко, святая матушка аббатиса, ваше преосвященство. Я двух лошадок с утра загнал, а наказ преподобной матушки исполнил. Это я вам привез. Тут он протянул ему грязный запыленный мешок. Епископ Маурисий кивнул Рубинатсу рукой, тот с гримасой брезгливости взял мешок, кончиками пальцев выудил мятый конверт и вручил епископу. На конверте четким почерком значилось его имя. — И больше она ничего тебе не сказала? — Велела, владыко, беречь это письмо как зеницу ока и отдать вам лично. Даже и не знаю, сколько часов назад, разбудили меня задолго до рассвета. Епископ подошел к столу у витражного окна, не вскрывая конверта. — Патер, распорядитесь, чтобы его накормили, напоили и, если надо, дали постель, но не отпускайте. — Ваше преосвященство, – осмелился возразить крестьянин и робко поднял палец, – жена одна осталась на постоялом дворе, нехорошо… — Не тревожься, – оборвал епископ. – Долго не задержим. |