Книга Дурная кровь, страница 29 – Уильям Марч

Миссис Дейгл обтерла лицо влажным полотенцем, и в наступившей тишине Кристин мягко произнесла:

— Я понимаю. Прекрасно понимаю.

— Те люди просто недостаточно усердно искали, – повторила миссис Дейгл. – Они сказали нам, что прочесали всё вокруг, но я попросила их вернуться и посмотреть еще раз. У нас с сыном существовала удивительная связь. Мы были очень близки. Клод говорил, что я его единственная любовь и что он женится на мне, когда вырастет. Он всегда меня слушался, даже шагу не ступил бы, не обсудив его со мной и не получив мое одобрение. Он бы хотел, чтобы его похоронили с медалью. Я точно знаю, пусть Клод об этом и не говорил. Я хочу угодить ему всеми возможными способами. Прошу вас, не могли бы вы сказать тем людям, чтобы они еще раз поискали медаль?

Когда Кристин вернулась домой, дочь, уютно устроившись в большом кресле, готовилась к завтрашнему уроку в воскресной школе и читала вслух заданный текст. По воскресеньям она вместе с маленькими сестрами Труби, жившими через дорогу, ходила в пресвитерианскую церковь на Лоуэлл-стрит. Рода училась усердно и неукоснительно посещала занятия. Ее учительница, мисс Белль Блэкуэлл, была убеждена, что посещаемость, равно как и прилежание, следует поощрять с помощью небольших наград. Всякий раз, когда конкретная ученица входила в класс воскресной школы не позже второго звонка и безошибочно отвечала урок, напечатанный на обратной стороне иллюстрированной открытки, выданной ей в классе в прошлое воскресенье, она передавала открытку учительнице, и та наклеивала на лицевую сторону бабочку из золотой фольги в подтверждение благочестия и старательности. Скопив двенадцать таких открыток с золотыми бабочками, счастливица могла обменять их у мисс Блэкуэлл на «приятную и душеполезную награду».

Урок, проводившийся в нынешнее воскресенье, был посвящен одной из самых кровавых заповедей Ветхого Завета. Основное внимание уделялось проклятию и жесточайшему истреблению тех, кто не мог или не желал слепо подчиняться иудейским заветам той поры. И когда Кристин тихо сидела рядом с дочерью под лампой, все еще размышляя о страданиях Дейглов, Рода передала матери открытку, по которой должна была отвечать урок завтра утром, и попросила проэкзаменовать ее. Кристин медленно прочла текст, покачала головой и подумала: «Неужели везде и всюду одна лишь жестокость? Неужели на белом свете нет места миру и покою?» Она спросила себя, стоит ли преподавать ее дочери подобные вещи, однако, печально вздохнув, все же решила, что разбирается в религиозных вопросах хуже посвященных, и приступила к требуемой проверке. Урок Рода усвоила хорошо. Улыбнувшись своей заученной чарующей улыбкой, она торжествующе кивнула, подошла к шкатулке и вытащила оттуда одиннадцать открыток с наклейками-бабочками, которые уже заработала.

— Я уверена, что завтра получу награду, – заявила девочка. – Просто уверена.

— Как думаешь, какую? Что-нибудь симпатичное?

— Наверное, книгу, – ответила Рода. – Мисс Белль почти всегда дарит развивающие книги.

На лице девочки уже читалось алчное предвкушение подарка, и, собрав открытки в стопку, она вернула их на прежнее место, после чего убрала шкатулку в ящик комода.

Прочитав вечернюю газету, миссис Пенмарк легла рано; однако заснуть никак не удавалось, потому что перед глазами все время стояло заплаканное, искаженное страданием лицо Гортензии Дейгл. В конце концов Кристин все-таки задремала, и ей приснился какой-то страшный сон, хотя вспомнить его поутру она не смогла. В воскресенье молодая женщина встала раньше обычного и под громкий, ликующий перезвон церковных колоколов приготовила завтрак для себя и дочери.