Книга Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями), страница 103 – Гарри Фокс

А затем пространство вокруг меня изменилось.

Стены коридора исчезли. Исчезли пол, потолок, разбитые окна. Всё, что было моим этажом, растворилось, уступив место бескрайнему зелёному пространству. Повсюду — болотные огни, мерцающие вязкие тени, и этот запах… запах разложения и древней, забытой магии.

Я стоял посреди этого кошмара, как…

Рядом со мной, откуда ни возьмись, появилась девушка. Она была красивой — русые волосы, нежная кожа, тонкие черты лица. На глазах у неё была белая повязка, скрывающая взгляд. Она улыбнулась, и улыбка её была нежной, почти ласковой.

— Иди ко мне, — прошептала она, но голос был не её. Голос принадлежал тому, в маске. — Дай мне тебя вкусить…

Она открыла рот.

И я побелел.

В её рту не было ничего человеческого. Тысячи зубов — острых, загнутых, расположенных в несколько рядов, как у акулы, — заполняли пасть. А в самом низу глотки, глубоко внутри, горел глаз. Оранжевый, с вертикальным, хищным зрачком. Он смотрел на меня. Он видел меня.

Я хотел закричать, но не смог.

Девушка схватила меня за плечи. Её пальцы были ледяными, и в них чувствовалась сила, которую я не мог преодолеть. Я превратился в муху. Маленькую, беспомощную, пойманную в мухоловку. Меня начало затягивать в эту бездну зубов и плоти.

Я падал. Я летел вниз, в этот оранжевый глаз, который смотрел на меня с древним, всепоглощающим голодом.

И прежде чем я достиг его, я провалился в темноту.

Отключился.

Сани подъехали к воротам Академии Маркатис в тот самый час, когда февральский день уже начал клониться к закату, но солнце так и не показалось из-за плотной пелены облаков. Небо над шпилями академии было серым, тяжёлым, будто свинцовым, и снег падал мелкими, колючими крупинцами, что больно секли лицо при малейшем ветре. Ворота были распахнуты — охрана, привыкшая к регулярным прибытиям, даже не вышла проверить гостей. Сани — тёмные, без гербов, без опознавательных знаков, с высокими полозьями, обитыми железом, — въехали на внутренний двор почти бесшумно, лишь полозья мягко шуршали по свежему, плотно укатанному за день снегу. В упряжке — пара вороных, с паром из ноздрей, с инеем на гривах — двигалась размеренно, словно знала дорогу наизусть. Бубенцы, привязанные к дуге, издавали редкий, глуховатый звон, но он тонул в общем гуле голосов студентов, спешивших по своим делам. Никто из них не обратил внимания на сани — таких экипажей приезжало много, и каждый привозил кого-то важного или не очень.

Сани остановились у главного входа, перед широкой лестницей, усыпанной свежим снегом. Кучер — человек в тёмном тулупе с низко надвинутым капюшоном, из-под которого виднелся лишь заиндевевший подбородок — спрыгнул с облучка, поправил вожжи и открыл дверцу, застыв в ожидании. Изнутри, словно из самой глубины промёрзшего мира, показалась рука в чёрной перчатке. Затем — фигура: мужчина лет сорока, среднего роста, в строгом тёмном пальто, с портфелем в руке. Он вышел, окинул взглядом фасад академии — массивные колонны, высокие стрельчатые окна, за которыми горели тусклые огни, — и на мгновение задержал взгляд на разбитых окнах третьего этажа мужского общежития. Там, словно чёрные провалы, зияли пустоты, и ветер задувал внутрь снежные вихри; кое-где стёкла были наспех заколочены досками. Он усмехнулся, коротко, почти незаметно, и направился к дверям.