Книга Унесенные морем, страница 23 – Бет О'Лири

Сейчас мы в каюте – я на диване, она на одном из стульев: на палубе стало слишком жарко. Наклоняюсь вперед, чтобы долить молока в кружку Лекси. Мы решили выпить его в первую очередь, хотя, может, стоило бы его вылить, ведь оно всю ночь простояло в неработающем холодильнике. Пищевая гигиена у меня в крови, но здесь не пятизвездочный отель, и выбрасывать еду кажется очень глупой идеей. Все идеи кажутся глупыми. Да и я глупо себя чувствую.

Поверить не могу, что из-за меня ей было страшно.

— Спасибо, – произносит Лекси, не глядя на меня.

Я ерзаю, подтягивая одну ногу под себя в попытке устроиться поудобнее на тонких подушках дрянного деревянного «дивана». Мне уже тесно в этих стенах. Слишком хорошо помню это ощущение. Папа, Лира и Джереми часами сидели на этом диване, скрючившись над своими деревянными пазлами, а у меня внутри все бурлило, как содержимое бутылки колы, если ее потрясти, – было такое ощущение, что я вот-вот взорвусь. «Тут полно пазлов, иди да собирай», – говаривал папа. Я же их ненавидел: садился и пытался собрать хоть один, но уже через минуту чувствовал, как сжимаются пальцы от желания швырнуть маленькие деревянные детальки прямо в стену.

Я скучаю по маме. Сейчас я, наверное, должен думать об отце – разве не из-за этого купил его лодку, – но в любой кризисной ситуации мне нужна только мама. Когда я звонил отцу, чтобы посоветоваться, он снабжал меня каким-нибудь странным лайфхаком, который увидел в интернете или услышал от малознакомого чувака в пабе, году эдак в 1998-м. Моя мама может быть слишком властной, и наши с ней отношения простыми не назовешь, но сейчас готов убить, лишь бы услышать, как она снимет трубку и отрывисто спросит: «Как дела, Иезекииль? Чего надо?»

— Пойду погляжу, что здесь еще есть, – произносит Лекси, вставая, берет тарелку и идет на кухню.

Мне как-то неловко. Может, это и неудивительно, ведь за последние двенадцать часов она уже успела обвинить меня в краже лодки и наставить на меня нож. Я же тем временем готовил барбекю, был эмоционально незрел и ковырялся в каких-то механизмах, в которых абсолютно не разобираюсь. Стискиваю зубы, ужасно злясь на себя. Знаю, что я не святой, но я и не такой.

— Вернусь на палубу, буду высматривать лодки, – заявляю я. Это хотя бы полезное занятие.

— Ладно, – бросает она, даже не обернувшись.

Поднимаясь на ноги, вдруг испытываю крайне странное ощущение, что все это не по-настоящему. Будто стою на сцене. Будто кто-то сейчас отодвинет небо в сторону, и я увижу, что это всего лишь лист фанеры.

Замираю на месте, оглядываясь по сторонам. Маленькие картины в потертых рамах, с изображениями животных и морского побережья. Стулья, прикрученные к полу ровно в тех местах, где при папе стояли три маленьких кресла-груши, для каждого из нас, детей. Торшер с абажуром «в огурцах» – он точно был папин, но не могу себе представить, как он пошел в магазин и купил его, – невозможно представить его за таким обычным занятием. И повсюду темное дерево – на стенах, на полу.

— Все нормально? – спрашивает Лекси. Она наблюдает за мной, привалившись спиной к кухонному столу.

— Ага. Просто такое чувство, что…

Не могу выразить это словами. В смущении прикусываю щеку: я часто не могу быстро найти правильные слова. Но Лекси никак не реагирует на мое молчание. Она просто ждет.