Книга Нестеров. Превращения, страница 179 – Руслан Григорьев

— И он тебя тоже.

Сергей взял ее под локоток и повел в глубь коридора, потому что не знал, слушает его Хорунжий или нет в кабинете, где он был с главбухом. Нормальный человек сказал бы, что это перебор, шизофрения какая-то. Что, у Хорунжего все здание в микрофонах? А если подумать? С чего бы тогда Михаил Константинович влетел в кабинет именно в тот момент, когда Савельев готов был к началу нормального разговора? Мог же Хорунжий какую-нибудь переносную фигню там поставить? Мог.

У окна в конце коридора Тамара начала рассказывать.

— Знаешь, Сереж! Три года назад привели к нам Савельева этого. Сказали: на стажировку. Посидел мальчик, послушал, пописал, прошел месяц, и вдруг мы узнаем, что его с чьей-то подачи в Андалу направляют. Девчонки, конечно, возмутились. Они по многу лет ждали, когда за границу поедут, некоторые даже замуж из-за этого не выходили, а тут на тебе, пожалуйста. Ни кожи, ни рожи, образование – пять классов через дорогу, опыта практической работы – с гулькин нос, и все ему тридцать три удовольствия, да на блюдечке, да с синей каемочкой. Я начальнику наши претензии возьми и выложи. А он мне в ответ: «Хочешь работать в министерстве, сиди и помалкивай. Не твоего ума дело». Но мое отношение к этому проходимцу дошло все-таки до руководства, пару лет меня держали в черном теле.

— Черноту смыла?

— А как же! Стадник помог, золотой мужчина, дай бог ему здоровья. – Она посмотрела в сторону приоткрытой двери кабинета, где сидел Нестеров, и с недоумением спросила. – А ты что, уже закончил с ним?

— Скорее, прервался. Понимаешь, он элементарной вещи испугался – диктофона. Упал, разбил затылок, и попросил, что называется, пощады. Пришлось отпустить. А жаль! Рассказывать начал интересно, я и сам не ожидал. Отсюда, оказывается, в Иогансбург есть прямой рейс.

— Куда, говоришь?

— В Иогансбург.

— Я, кажется, видела где-то подшитый корешок билета. Если тебе нужно, покажу, где искать. У меня самой для этого времени нет.

До вечера Нестерову пришлось рыться, пока не нашел. Сняли копию, которую он спрятал все в тот же карман пиджака. И все-таки вчерашняя отрава без следа не прошла. Его накрыла усталость: все давалось с большим трудом, даже дышать было тяжело, руки-ноги казались ватными и еле шевелились.

— Извини, Том. Что-то нехорошо мне, слабость какая-то. Я пойду в номер, прилягу, наверное. До ужина, по-моему, далеко, а тебе еще работать и работать.

Неожиданно Тамара проявила характер.

— Ты за меня не решай, работать мне или отдыхать. Устал, значит, устал. Собираемся, и домой. Я тебя провожу, слаб ты еще, – и не терпящим возражений тоном добавила: – Не спорь со мной, пожалуйста, бесполезно.

От последних слов повеяло чем-то родным, домашним – Тамара, ну точь-в-точь, распорядилась как его жена Любочка.

Они вышли из рабочего здания торгпредства, где никого уже не было, даже Севки. Хотя, этот экспонат, как правило, всегда оставался до конца, до последнего человека. По окончании рабочего дня он закрывал двери, обходил здание и только потом покидал свой пост. А тут смылся, будто его и не было. Нестеров и Захарова держали курс на свое временное пристанище – гостевой домик. Со стороны казалось, идет себе, гуляет душевная парочка – молодые симпатичные мужчина и женщина, наслаждаются природой. Справа и слева густые кусты, пальмы, тропические растения, названия которых они не знают и знать не хотят.