Книга Нестеров. Превращения, страница 182 – Руслан Григорьев

— И так всегда?

— Нет, конечно. Жизнь по-разному складывается, бывает, наоборот: я рассказываю – она слушает. Иногда просто молчим и думаем каждый о своем. А почему это тебя так волнует?

— Интересно же знать, как люди живут. Мы вот, когда с Гришей вдвоем – правда, это редко бывает – все время молчим. Он про работу говорить не любит…

— Но есть же и другие темы…

— Есть, конечно. Мне кажется, он просто не любит или не хочет со мной говорить. Ну, что с меня возьмешь? Правда, раньше он таким не был. Что-то, конечно, произошло, и я, кажется, знаю, что именно. – Она заметно погрустнела, потом тряхнула головой и несколько наигранно улыбнулась. – А может, просто я ему наскучила. В компаниях, с другими женщинами, он говорит, и еще как! А стоит мне поддержать разговор с любым мужчиной, а тем более интересным, как он тут как тут. И все претензии в первую очередь ко мне: «Ты чего ему глазки строишь! Веди себя прилично». И все такое прочее из того же репертуара.

Последние слова Тамара говорила с горечью и смотрела куда-то вдаль – видимо, всматривалась в нынешнюю жизнь свою. Почти нетронутый ужин, руки брошены на стол. Наверное, думает Сергей, переживает, жалеет, что все идет не так, как должно было бы идти, как они когда-то мечтали с Гришей.

Чтобы как-то ободрить, поддержать женщину, Сергей накрыл ее руку своей ладонью и слегка пожал: «Крепись, мол!» Она заглянула ему в глаза и тихо сказала.

— Спасибо тебе, Сереж!

— За что спасибо?

— За все. У каждого своя жизнь, и складывается она у всех по-разному. – Тома тяжело вздохнула и убрала свою руку. – Мне кажется, ты очень устал. Надо тебе, Сереженька, хорошенько отдохнуть, силы тебе еще понадобятся. Мне Стадник велел за тобой присматривать, беречь тебя.

Нестеров только усмехнулся.

— Мне он говорил примерно то же самое. Хитрый лис – товарищ Стадник. Том, а Федор мне ничего не передавал?

Она изменилась в лице.

— Господи, как же это я забыла, дуреха? Он же тебе лекарство дал.

Она достала из кармана кофты прозрачный целлофановый пакетик на липучке, внутри которого были мелкие шарики белого цвета.

— Вот. По две крупинки под язык и рассасывать, запивать нельзя. Три раза в день, за полчаса до или после еды. Можешь начинать прямо сейчас, полчаса уже прошло.

— Спасибо, дорогая! Тогда чистить зубы, и в койку.

Уже в постели, рассасывая крупинки, стал вспоминать прошедший день и вообще всю командировку. Мысли бежали, обгоняя друг друга, и сплетались в клубок разноцветных ниток: «До чего же насыщенным выдался день. С другой стороны, разве предыдущие были легче? Здесь, как за кордоном, ни сна, ни отдыха измученной душе. Интересно, Савельев надолго закрылся? Надо будет завтра прямо с утра к нему сходить. Начну общение через дверь, а там, глядишь, крепость и откроется. Я же любого и любую разговорю. А Хорунжий злой, наверное, как собака. Как ни пытался он прятать от меня своего главбуха, не вышло. Он же понимает: это только начало. Заговорил Савельев, потом начнет говорить Фатьянов, а там, глядишь, и Викуля что-нибудь о своем ненаглядном откроет. Только бы успеть. Интересно, знает Хорунжий про вертолетчиков? В Москве сейчас часов восемь вечера. Как мои там? У Олега хоть что-нибудь получается с аспирантурой? Сроки приема уже вышли. По идее, пролетели мы с этой аспирантурой, как фанера над Парижем? Откуда это: фанера над Парижем? Какая еще фанера?» Дальше он уже не помнил, заснул.