Книга Нестеров. Превращения, страница 186 – Руслан Григорьев

Нестеров стоял с тесаком, перекидывая его из одной руки в другую, взвешивал, насколько можно доверять этим людям, если их только можно считать людьми. Неожиданно он почувствовал, как кто-то легко коснулся его руки. Реакция была мгновенной: правая рука с ножом отошла назад, готовая к удару, он повернул голову и в тусклом свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь грязное окно под потолком, увидел Тамару Захарову. Она стояла босиком, в халате, наброшенном на длинную ночную рубашку. Его сразу отпустило, только пот ручейком побежал по спине.

— Ты что здесь делаешь? Я же сказал: сиди на месте, не высовывайся.

— Не сердись, Сереж! Я там одна с ума сойду. – Она двумя руками обхватила его руку выше локтя и, дрожа от страха, прижалась всем телом. – Не верь им, Сереженька! Умоляю тебя, не верь! Они специально тебя заводят. Не открывай дверь, прошу тебя! Им что-то нужно, я не знаю, что. Может, и пощадят они тебя, – запнулась, – на время, но меня точно убьют. Я знаю. Нас с Гришей бандиты в лес уже вывозили, он тогда бизнесом занимался…

«Мы с Любой тоже прошли эти университеты, – подумал Нестеров. – Наверное, она права. А тогда чего тут думать: вопрос ясен, как пень. Хрен на рыжую им морду! Пусть сами ковыряются». И вполголоса, для себя и для Томы как моральную поддержку пропел строчку из старой моряцкой песни: «Врагу не сдается наш гордый “Варяг”, пощады никто не желает!» А налетчикам крикнул:

— Эй, на той стороне! Мы тут посоветовались и решили: шли бы вы лесом, ребята! Грибы собирать! Хотите взрывать – взрывайте! Я вас, дорогих гостей, на лестнице встречать буду. Мне даже так удобней.

На улице раздался неразборчивый шум голосов, а потом все тот же человек, который вел с Сергеем переговоры, крикнул.

— Как знаешь, полковник! Мы скоро вернемся. Жди!

Неясный шум и тишина. Тамара все так же крепко держалась за Сергея и в такой связке пошла с ним наверх. Зашли в гостиную.

— Тамар, ты к себе?

Она зябко передернула плечами и замотала головой.

— Нет, ни за что! Я с тобой.

— Со мной так со мной. Давай на диване устроимся, вместе гостей будем ждать.

Они обошли стол и сели на плотный кожаный диван, лицом к лестнице. Тамара как вцепилась в Сергея, так и не отпускала его, ее по-прежнему било мелкой дрожью.

— Господи, Тома! Да что с тобой такое? Ты случайно не заболела, подруга моя сердечная?

— Нет, Сереженька! Это я от страха. Вспомнила, как все было.

Сергей не слышал, но чувствовал, что она плачет. Он высвободил левую руку, приобнял и слегка прижал к себе.

— Расскажи, Томик! Легче станет.

Через несколько мгновений Тамара начала говорить.

— В самом конце восьмидесятых это началось. Гриша тогда на Бульварном кольце работал, рыбой занимался. Жили замечательно, дом от всего ломился, я ни в чем себе не отказывала. Он любой мой каприз готов был исполнить. Потом начались неприятности у него на работе, приходил за полночь, злой, выпивать стал. Однажды, поздно уже было, двенадцатый час, наверное, позвонили в дверь. Откройте, говорят, милиция. Гриша начал про ордер спрашивать, а они ему – или открываешь, или мы дверь ломаем, и тогда вам всем не поздоровится. Он открыл, они зашли: интеллигентные такие, только здоровые и глаза стеклянные. Одевайтесь, говорят нам. Про сына даже не спросили, будто знали, что он у моей мамы в гостях. Посадили порознь в два джипа, крутили по Москве минут сорок, потом повезли загород по Щелковскому шоссе. Завезли в лес, на поляне остановились. Там яма глубокая, как под могилу выкопана. Их человек пять, наверное, все с фонарями. Один – высокий такой – начальник, говорит Грише: «Так какое твое последнее слово?» Гриша, избитый, как потом оказалось, говорит: «Я же сказал: нет!» Я стою вообще никакая, ничего не чувствую, только трясет всю, как сейчас. Высокий дал знак, двое подошли, поставили меня на край ямы, один достал пистолет. Начальник опять к Грише. Если, говорит, не согласишься, мы жене твоей сначала руки прострелим, потом ноги, а напоследок в яму бросим и живьем закопаем. Я как закричу, аж кровь в жилах встала. Гриша рванулся, но куда там: руки связаны, и еще двое держат. Хватит, говорит, я согласен. Нас опять по машинам, меня домой отвезли, а Гриша только через час появился. Лучше б я умерла тогда, чем жить так, как сейчас. Гриша совсем другим стал. Грубый, дерганый, злой, все его раздражает. Меня как женщину вообще, не замечает. Или придет пьяный и начинает приставать, будто я кукла резиновая или шлюха грязная, которой он заплатил и может делать с ней, что хочет. Мстит он мне за все…