Книга Нестеров. Превращения, страница 230 – Руслан Григорьев

— Не взял Крапаль с собой?

— Не-а. Я уже тогда понял: недолго мне в министерстве осталось. Он будет подчищать всех, кто с дядей Георгием в контакте работал, тем более близких. А сегодня, когда за стол не пригласили, я еще одно подтверждение получил.

— А как это могло произойти? Ну, кто порядок определял, кому за кем идти, куда кому садиться?

— Антон Вячеславович как председатель похоронной комиссии, и Жариков – заместитель его. Они всем процессом распоряжались, руководили, так сказать.

— А дела, которые на контроле у Георгия Пантелеймоновича, к кому перешли?

— К Антону Вячеславовичу, естественно.

— Понятно. Ладно, Егор. Бог не выдаст – свинья не съест.

— Это вы правильно про свинью сказали, надо запомнить. Эк!

Сохадзе икнул, язык работал с перебоями.

— Кажется, я здорово набрался. Да, Сергей Владимирыч?

Не дожидаясь ответа, Егор сам себе вынес приговор.

— Господин Сохадзе, вы пьяны до безобразия! – И скомандовал: – Товарищ Сохадзе! Домой и в койку! Раз, два!

Нестеров посадил Егора в такси и следующей машиной поехал сам. Вытирая ноги перед дверью, почувствовал: стержень, который все это время держал его в форме, рассыпался, и он превратился в обычного хорошо поддавшего мужичка. С ним всегда так, держится до последнего, трезв, как стеклышко, а на своей территории – щелк! – что-то выключается, и он готов. А в доме Любочка, которая по тому, как он ключ в замок вставляет, знает: где, с кем и сколько ее Сереженька выпил. В ожидании выговора с виноватой улыбкой он перешагнул порог и, не увидев никого в коридоре, обрадовался – может, пронесет, и постарался потихоньку закрыть за собой дверь, но все старания оказались напрасны.

— Я все слышу, – донесся из кухни Любин голос. Она вышла в коридор, вытирая полотенцем тарелку. – Ты же сказал, что на похороны поехал, потом поминки, конечно. Это все понятно. А зачем, скажи мне, еще добавлять? Ты с кем это так назюзюкался?

Вот это слово – «назюзюкался» – очень больно ударило по самолюбию Нестерова. Он, понимаете ли, работал, информацию добывал, а она так обидно выражается. А еще жена, называется, помощница офицера разведки. Назюзюкался! Надо же, как выражаться стала. Ну, погоди!

— Я работал, между прочим.

— На похоронах или на поминках? – Все-таки язва она, эта Люба.

— Не ерничай. – Сергей стал заводиться. – Ты прекрасно знаешь: когда надо, работаешь везде и всегда. А здесь была крайняя, слышишь, крайняя необходимость – мы с племянником покойного Лавадзе соседями по столу оказались. Он мне много чего интересного рассказал.

— Сережа! Что ж ты все никак не угомонишься? Ну зачем он тебе, Лавадзе этот? Только из больницы вышел и опять в историю лезешь…

И тут Нестеров не выдержал – заорал так, что стекла задрожали.

— Да! Лезу, и дальше лезть буду! Пока не накажу эту мразь! Я один остался. Понимаешь, ОДИН! Лавадзе, первого зама министра, скорее всего, Крапаль убил. Стадник, который мне задачу ставил, исчез! Кто может до правды дойти? Кто? Только я! А может, ты хочешь, чтобы я их простил? Простил им все издевательства надо мной? Как травили они меня, сволочи? Как этот гаденыш убить меня хотел? Все им простить, да? А вот это они видели?! Никогда! Ни за что! Зубами гадов рвать буду!

Голос взвился под потолок, он еще никогда не был так взбешен. Лицо, глаза налились кровью. Если бы здесь и сейчас оказался Хорунжий, Нестеров убил бы его на этом самом месте. Голыми руками задушил бы сволочь.