Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 59 – Олег Рой

— Прямо средневековье… — задумчиво проговорила Лина.

Ну да. Темные камни, ставни на окнах, утопленные в стенах двери.

Одна, слева, толстая, явно старинная — дубовая, наверное — осталась приотворенной, из щели на мостовую вытекал тоненький ручеек теплого желтого света.

— Что за… — с досадой начал Ксанти…

Но Лина вдруг дернула тяжелую эту дверь на себя и толкнула его — сильно! — внутрь, откуда вытекал свет. Ввалилась следом, дернула створку… Та захлопнулась совсем негромко, а девушка почти упала Ксанти на грудь.

— Ты чего? — тихо спросил он прямо ей в макушку.

И не столько услышал, сколько почувствовал, как дрогнула захлопнутая дверь. Толстая, массивная, тяжелая — она дрогнула. Словно великан в нее ломился.

— Мне… послышалось… — прошептала Лина.

— Похоже, не послышалось, — подтвердил Ксанти. Никаким великанам посреди Мадрида взяться было, конечно, неоткуда, а вот бомбы падали. И эта, раз толстую дверь эдак тряхнуло, упала где-то совсем близко. — Ну тихо, тихо, ты умница, ты нас спасла.

Тонкое тело в его руках сотрясалось неудержимой дрожью. Ксанти гладил девушку по вихрастой голове, по плечам, по узкой спине, по завитку с обратной стороны шеи, под которым проступала выпуклая косточка… И сам не понял, как губы их — встретились. Случайно, честное слово! На одно мгновение! Но тонкие пальцы вцепились в его куртку, задерживая это мгновение, притягивая к себе…

Губы у нее оказались удивительно мягкие. Нежные, беззащитные. Почти все женщины, с которыми доводилось здесь встречаться, рисовали себе яркие рты. Иногда это было красиво, иногда грубовато, а то и просто жутко: не рот, а кровавая рана. Лина ничего не рисовала. Никакой помады — только губы.

— Чикита… Девочка… — прошептал он прямо в эти полураскрытые губы.

А из огромных темно-карих, как спелые вишни, глаз вдруг покатились слезы — крупные, тяжелые, прозрачные.

— Что? — испугался Хаджи. — Я тебе больно сделал?

Лина замотала головой:

— Я… думала… ты никогда… я… ты…

Какой муж, какие четверо детей? Хаджи, ты идиот!

— Вамоно! Лястима! — раздался визгливо-хриплый старческий голос откуда-то сверху.

— Ругается? — прошептал Хаджи в нежное розовое ухо.

— Она говорит, чтоб убирались прочь, и вообще стыд и позор… — прошептала Лина и засмеялась.

Старуха же продолжала что-то кричать. Лампа горела лишь над входной дверью, все, что выше — галерея ли, лестница ли, — терялось в темноте. Раздраженный голос несся неведомо откуда, словно сам дом гневался на вторжение.

— Объяснишь, что там бомбы?

— Да ну, — Лина мотнула головой, шелковистые вихры задели Хаджи по губам и по носу, так что он едва не чихнул. — Не поверит. Пойдем. Два раза же в одно место не попадает?

Переулок ровно напротив двери, что их спасла, теперь обзавелся здоровенной ямой. Поперек лежала сорванная с угла водосточная труба и непонятного вида камень. Угол дома слева как будто кто-то погрыз — сильно так погрыз.

— Нас бы зацепило? — Лина прижалась к Хаджи так, словно его объятия могли защитить от всего, даже от бомбы…

— Как минимум, взрывной волной впечатало бы в стену. Ну и осколки, в том числе каменные, — нагнувшись, он поднял из-под ног обломок, недавно, видимо, бывший частью того самого погрызенного угла.

— Пошли отсюда… — скомандовала Лина, не размыкая, однако, объятий.