Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 62 – Олег Рой

Однако, пока Кольцов, Эренбург и Роман Кармен его уговаривали, «великий писатель» успел улететь в Барселону — ну очень хотел лично посмотреть, что там в Каталонии творится.

Мамсуров только плечами пожал — оно и к лучшему.

— Но ты обещал, потом не отказывайся, — Кольцов сдвинул брови, что при очках смотрелось забавно.

— Ты же говоришь, он уехал.

— Как уехал, так и вернется. Номер-то за собой оставил. Не абы какой, двухкомнатный люкс, до войны был «для молодоженов». И, заметь, журналистка его с ним улетела, а она-то точно вернется. Потому что никакая она не его, а своя собственная. Еще неизвестно, кого больше читают. Хотя, конечно… журналистика — штука однодневная, а «Прощай, оружие!» — на века.

Мамсуров читал прославленный роман урывками, тоже когда учил английский — может, потому книга оставила впечатление запутанного кошмара. Очень запутанного. И русский перевод, появившийся совсем недавно, то первое впечатление не особо исправил. Конечно — что он понимает в великой литературе? Однако и становиться объектом исследования тоже не слишком хотелось.

Может, Хемингуэй еще и не вернется в Мадрид, мало ли что ему приспичит, он же великий писатель…

Но «великий писатель» вернулся.

Здоровенное, но при этом легкое, почти легкомысленное здание «Флориды» раньше, должно быть, смотрелось еще более впечатляюще. Но обстрелы никого не красят. Прилетало по этому дворцу не то чтобы часто, но некоторые окна, некогда весело блестевшие чисто промытыми стеклами, теперь зияли темными провалами или даже фанерными щитами. И мрамор облицовки был там и сям повыщерблен. И швейцар, когда-то сиявший ярко начищенными пуговицами и гостеприимной улыбкой… впрочем, швейцар-то как раз красовался по-прежнему: и пуговицы сверкали, и улыбался он все так же гостеприимно, изо всех сил демонстрируя, что щербины на мраморе и выбитые стекла — поди-ка найди стекольщика в нынешнем Мадриде! — что все это лишь временные трудности, пустяки, мелочи, не стоит вашего, сэр или мадам, внимания.

Отель держался. И ванны в номерах — немыслимая роскошь — стояли, и горячая вода в этих ваннах появлялась по желанию постояльца, а не по расписанию, как в иных местах — ах, вы же понимаете, какие сейчас сложности.

Обитатели же «Флориды», пусть бы и самые знаменитые — о да, у нас живет сам Дос Пассос! — держались куда проще, нежели в довоенные времена. Почти у каждого, от самых прославленных до вовсе неизвестных, в кармане покоились журналистские «корочки» — одной, двух, а то и пяти газет сразу. Парижских, нью-йоркских, лондонских, берлинских — всяких.

Кольцов — пусть в документах и значилось «Мигель Мартинес», но все знали, кто он и откуда, здесь все и всё знали или тут же выдумывали — предпочел поселиться именно здесь. Для дела так было полезнее, да и нравилось ему это непрерывное журналистское бурление. Муравейник. Да что там — цыганское стойбище.

Шел лестницами и коридорами, улыбался, отвечая на приветствия. Ксанти же следовал за «Мигелем» с выражением лица скорее равнодушным, нежели заинтересованным. Собственно, ему и в самом деле было все равно. И от встречи с «великим писателем», на которую пришлось согласиться — раз обещал, куда ж денешься, — не ждал ничего, кроме потраченного времени. Времени было жаль. Но мало ли в его работе случалось таких трат, иногда лишь казавшихся бессмысленными, иногда и вправду пустых.