Книга Царь Скорбь, страница 334 – Джо Хилл

— Надеюсь, ты ошибаешься.

Колин расхохотался.

— Еще бы тебе не надеяться! Ты ведь вообще ничего не желаешь делать попросту.

— Когда переводишь сам – ну, скажем, читаешь на старофранцузском, – не просто берешь одно слово и в уме перелагаешь его на английский. Старофранцузский открывает путь к мыслям и чувствам, не существующим в современном американском. К мыслям и чувствам, доступным только французскому йомену. К его мыслям и чувствам по поводу собственного места в мироздании, управляемом волей Господа, воюющего со Зверем… со зверем в душе человеческой.

Колин на время умолк, переваривая услышанное.

— Прекрасная нить рассуждений, – наконец сказал он. – Это из твоих лекций?

— Из введения в историю средневековой французской поэзии. Самое начало первого курса. Как зашло?

— На отлично! Пробрало аж до дрожи.

— Вот потому мне и платят кучу денег…

Колесо «Мини» угодило в выбоину. Крышка бардачка, щелкнув, откинулась книзу.

— …образно говоря, – уточнил Артур.

— Замолвил бы я за тебя словечко перед Илоном, да ведь откажешься, – вздохнул Колин. – А зря.

— Нет, серьезно, как это? Как это «не можешь уснуть»?

В промозглой тьме за окном мелькали, проносясь мимо, угольно-черные деревья. Машина приближалась к городку под названием Бейзингсток – неплохое, кстати сказать, имя для бесстрашного охотника на вампиров.

— Со мной так всю жизнь, – ответил Колин. – Мне лучше всего работается после того, как все остальные уснут. Могу проверить фондовый индекс Никкеи^[236], составить самые важные из электронных писем, а после – на беговую дорожку. Сплю я, как правило, примерно с часу до пяти ночи – вырубаюсь, точно лампочка. Донна говорит, не шевелюсь, не храплю, как будто окаменел.

Артур кивнул в темноте.

— Верно. Я где-то читал, что социопаты вдобавок страдают бессонницей.

— Ну, я еще принимаю аддералл, смешанный с ИМАО, а изредка, микродозами, ДМТ. Чтобы взбодриться.

— Что ж, с полдюжины слов из этой сентенции я даже понял. А вы с Донной, стало быть, теперь вместе?

— В каком-либо старомодном смысле – в том самом, который ты, вероятно, имеешь в виду, хотя вроде бы знаешь, что я полиаморен, – нет. Тебе вообще известно, что гомо сапиенс – буквально единственная из крупных обезьян, проявляющая склонность к моногамии? Лично мне институт брака кажется чем-то вроде… да, чем-то наподобие старофранцузского. Не просто же так он в прошлое отошел.

— Жаловаться, что жениться можно только раз, все равно что жаловаться, что родиться можно лишь однажды, – назидательно ответил Артур.

Колин наморщил лоб.

— Тут ты кого-то цитируешь.

— Ну да. Честертона.

— А-а, – протянул Колин, – а я-то думал, это из Джона Белуши. Лучше скажи: ты хоть конец-то смачиваешь иногда? Женатым быть – это, конечно, прекрасно, но ты же не женат… ну, разве что в собственном воображении.

— Кому-кому, а тебе, Колин, следовало бы знать: не стоит недооценивать воображение. Что такое Царь Скорбь, если не воплощенный в оружие акт воображения? Не дурной сон с острыми зубами? Я около трех лет гадал, сумеем мы когда-нибудь от него пробудиться или как.

Колин приподнял бровь:

— То есть ты полагаешь, от него есть способ избавиться?

— Я полагаю так: хорошо, что мы начали это дело спустя неделю после Пасхи. Царь Скорбь, конечно, не признается ни за что – признаваться в собственных слабостях ему не свойственно, однако тащиться в наш мир ему тяжело. Утомляет. После пасхальной трапезы он уползает обратно, в Долгую Тьму, и два-три месяца спит. Если затевать что-либо против него, лучшего времени не придумаешь. Сейчас он за нами не смотрит. А способ – да, способ я, кажется, нашел. Кстати, как в этом году прошла Пасха? Я ни в газетах, ни в теленовостях ничего этакого не вижу.