Книга Царь Скорбь, страница 409 – Джо Хилл

— Ты только глянь на нас, – усмехнулась Гвен. – Сидим, дымим, будто пара драконов.

— И никакие рыцари в сверкающих латах на выручку нам не придут. Придется нам, видимо, облачаться в броню самим.

— Насчет «нам» не уверена, – возразила Гвен. – «Мне» – может быть. А вы, когда жареным запахнет, лучше спасайтесь, как можете. Держитесь подальше, ладно? Вас-то Царю Скорби никто не заказывал.

— Пока нет. Но рано или поздно Колин прознает, что вчера под вечер я прилетел в Бостон и арендовал машину, чтоб повидаться с тобой. Со временем прознает он и о том, что Элли разграбила его Кунсткамеру. Если, конечно, не застигнет ее с поличным. Видишь ли, будь дело только в храбрости, не сомневаюсь, у Элли бы все сошло гладко. Однако Элли уже не та девчонка, с которой я познакомился в самолете двадцать лет тому назад. Такое чувство, будто ее истощает, съедает изнурительная болезнь.

— По-моему, ее болезнь называется просто: тоска. Тоска по Вану, а заодно и по подруге.

— Тяжело ей, должно быть. Нелегкое это дело – тянуться к человеку, понимая, что человек-то того не стоит. Выпивка – один сдвиг по фазе, Донна – другой… Думаю, для ненавистного самому себе привязанность к человеку, дурно с ним обращающемуся, даже не думающему отвечать на его чувства, к человеку недоступному, вполне нормальна: таким образом он как бы наказывает сам себя. Понимаешь, этой ненавистью к себе трудно не проникнуться, не поверить, будто в самой твоей сущности заложено нечто фундаментально мерзкое, поскольку таким тебя видят все вокруг. Когда-то мне нравилось от мужиков получать. Раз мне даже пару зубов сломали. Только со временем и понял: на самом-то деле мне вовсе не нужно, чтобы меня постоянно лупили.

Отвернувшись, он выпустил в воздух последнюю струйку дыма, выключил электронную сигарету, спрятал ее в карман.

— Итак. Есть пожелания насчет твоих похорон? Скажем, по поводу музыки? Или какой-то определенной поминальной службы?

— Я бы, пожалуй, заказала кремацию, – ответила Гвен, – но если дело обернется не по-моему, думаю, о кремации Царь Скорбь позаботится сам.

Прожив в трезвости целых четырнадцать дней, Элли вдруг поняла: если ей нужно заполучить ключ от Кунсткамеры, Донну придется напоить, напоить всерьез, в лежку… а ради этого – ничего не поделаешь, иначе никак – придется напиться самой. На ее взгляд, это должно было стать «следующим верным шагом»^[295], а за последние две недели мысли о следующем верном шаге сделались для нее чем-то вроде плавучего бревнышка, помогающего удержать голову над водой.

О следующем верном шаге рассказывала Тана Найсуондер на одном из собраний АА, на третьем из посещенных Элли. В тот день Тана изложила всю свою алкогольную автобиографию: как развозила заказчикам пиццу и дурь, как порой, приезжая на место, обнаруживала, что ожидающие заказа заплатили и за нее. Как тратила чаевые на джин. Как, пятнадцати лет от роду, в первый раз напилась до отключки. Необратимые повреждения мозга ее не пугали – наоборот, Тана надеялась, оглушив себя джином, сделаться спокойной, ко всему безучастной, будто после лоботомии, хотя бы для того, чтоб не чувствовать себя так мерзко, проделывая все, что заставляет делать сестра. В семнадцать лет она очухалась в съехавшей с трассы машине подруги, на переднем сиденье – сквозь лобовое торчит ветка дерева, колени усыпаны битым стеклом, кожа под челкой, вдоль линии волос, рассечена на шесть дюймов в длину… Вспомнить, куда ехала, ей так и не удалось: весь вчерашний день стерся из памяти без следа. Узнав, что беременна, она поклялась не пить больше ни капли. Трезвая жизнь продолжалась три дня… А через три месяца после рождения Джетта, приехав домой пьяной, забыла его в детском креслице на заднем сиденье машины и вырубилась в гостиной, на тахте. И если бы спустя двадцать минут к ней не приехала подруга, Гвен Плебс, Джетт умер бы от теплового удара. Повезло, можно сказать… хотя целые сутки в больнице, под капельницей, он все-таки пролежал. Едва не погубившей сына, забытого в машине, на солнцепеке, Тане захотелось сдохнуть как можно скорей. И раньше, бывало, хотелось, но так сильно еще никогда. Умереть, а малыша пусть заберет к себе Гвен. С ней его жизнь, ясное дело, выйдет намного лучше.