Книга Царь Скорбь, страница 412 – Джо Хилл

Разумеется, Колин выступил с кратким заявлением, объяснив, что за минуту до этого подвергся нападению со стороны эмоционально нестабильной подруги, и ужасно сожалеет о невольной выходке по отношению к женщине, всего-навсего пытавшейся оказать ему медицинскую помощь. Сбитый с ног, приготовившийся защищаться, он действовал инстинктивно и теперь хотел бы принести упомянутой женщине самые искренние извинения. Увы, его заявление отнюдь не помешало акциям «Драгонвэр» упасть в цене почти на сорок пять процентов, и это всего за два дня. В общем и целом из-за этого видео, расследований Конгресса и мерзких историй о шалостях «Драгонвэр» с личными данными пользователей рыночная капитализация компании за последние полтора года снизилась почти на сорок миллиардов долларов. И людям много богаче Колина – в том числе одному ближневосточному князьку и паре русских олигархов, отдыхавших в Италии, – захотелось узнать, когда же он, наконец, прекратит играть с огнем поблизости от их денег.

Сама Элли на пресловутое видео практически не попала. Парнишка с «Айфоном» успел заснять лишь, как Донна оттаскивала Эллисон от Колина, а искаженное яростью лицо Элли прикрыли упавшие со лба волосы, однако в колледже прекрасно знали, кто бросился с кулаками на их крупнейшего частного спонсора. Естественно, рэкхемское руководство затеяло собственное разбирательство, а Элли тем временем продолжала преподавать, но прекрасно понимала: к концу весеннего триместра ей снова придется искать работу. Придется, и одному только Господу Богу ведомо, где ее теперь согласятся принять. К началу июня у нее не останется ничего, кроме рубашки на плечах да двадцати четырех миллионов, унаследованных от покойных родителей. И особняка в Техасе. И еще одного особняка, на Кейп-Код.

Около девяти утра Колин выехал в портлендский аэропорт, встречать свой «Гольфстрим», а Терновники оставил на попечении Донны. Конечно, у Донны имелся собственный дом, но Эллисон сомневалась, что она заглядывает туда хоть изредка. Теперь они, Донна с Колином, жили вместе во всех хоть что-нибудь значащих смыслах. Выждав до четырех пополудни, Элли отправила ей СМС:

«O’кей, мне тут подвернулась под руку бутылка джина, того, с забавным названием, полученная от тебя на Рождество три года назад. В унитаз вылить – рука не поднимается. Хочешь, тебе отдам?»

«Это который? “Порт оф Дрэгонс”»?

«Да».

«Тогда езжай сюда. В мою глотку выльешь».

«О’кей. Но у тебя не останусь. Кажется, сейчас меня потянет на выпивку, только глядя, как пьешь ТЫ. А сегодня уже две недели. Тяжело, но здорово!»

«И не гляди. На крыльцо поднимись да отдай, и все дела».

Писала Элли, думая, приехав к Донне, сделать вид, будто ее решимость рассыпалась в прах. Однако, когда она добралась до Терновников, Донна вышла встречать ее с самодовольной ухмылкой, в красно-черном, небрежно подпоясанном шелковом кимоно, в «Лабутенах» на красной подошве, с высоченными каблуками.

И – да, конечно, цепочке. Цепочке с ключом, поблескивавшей в вырезе кимоно.

Поднимаясь с Донной наверх, Элли почувствовала нарастающую слабость в коленях. Казалось, с каждой ступенькой она все ближе к нравственной катастрофе и личному позору. Она даже не понимала, чего ей хочется больше – налить себе малость джина или увидеть, как Донна сбрасывает шелковое кимоно на пол, к ногам. Оглянувшись, шедшая впереди Донна с легким презрением улыбнулась, и Элли вдруг охватила нешуточная злость и на нее, и на саму себя. Вот Ван, тот прощал ей любые желания, и поцелуи, и объятия, причем без труда – с такой легкостью Элли не умела прощать все это даже сама себе.