Книга Царь Скорбь, страница 413 – Джо Хилл

— Ужасно не хочется тебя сбивать с толку. Хочешь, я даже перед Таной за тебя извинюсь. Но, по-моему, ты все ж отложишь новую трезвую жизнь еще на денек, – предупредила Донна. – За Спока уж точно надо по одной опрокинуть.

Так Элли и узнала о том, что Леонард Нимой^[296] скончался на восемьдесят третьем году жизни.

— Ох, – нерешительно забормотала Элли, – я не… не могу я, ну, честное слово. Не стоит мне…

— Можешь. Стоит. У нас траур. У меня – точно траур. Не заставляй меня пить в одиночку. Подумаешь, всего-то четырнадцать дней! Не пять же лет в АА псу под хвост пустишь.

— Донна, – жалобно простонала Элли.

— Ладно, давай вот как. Налей два бокала – один тебе, один мне. Чокнемся, помянем Спока вдвоем, а потом я выпью оба. Поминать его сама с собой я не могу, а чокаться, когда в одном бокале имбирное пиво, это не в счет. Нам же не девять лет.

В ответ Элли негромко, неловко хмыкнула, не то чтоб соглашаясь, но и не то чтоб возражая.

Устроились они под обнаженными потолочными балками, в той самой комнате, где когда-то собирались все вшестером и вместе смотрели «Неразгаданные тайны». На экране совсем молодой Леонард Нимой задумчиво осматривал кучи трибблов, стоя рядом с разгневанным Дефорестом Келли^[297].

С дрожью в руках откупорив джин, Элли достала из мини-холодильника тоник, настоянный на бузине: Колин с Донной держали в доме только самое качественное. В нескольких шагах от нее поблескивало стеклом то самое окно, сквозь которое Элли когда-то, давным-давно, увидела темного человека, бредущего по сугробам, впоследствии оказавшегося Енохом Крейном. Возможно, будь жалюзи опущены, Артур и Донован жили бы как ни в чем не бывало по сию пору… ведь мысль же, правда?

Внезапно ее охватила грусть – щемящая, светлая тоска по Вану. Когда-то ей твердо верилось – отчаянно хотелось верить, что искренняя любовь к Христу и усердие в молитвах помогут. Увы, это оказалось неправдой.

Однако Ван, Ван, милейший Донован… ах, если б он не стремился жениться на ней с такой настойчивостью! Лучшего друга у нее не было сроду. Они могли бы стать Ленноном и Маккартни среди лучших друзей. Хотя, возможно, в итоге, под самый конец, Ван пожалел о надетом на палец кольце, решил отпустить ее с богом, не мешать ей быть той, кто она такова. Возможно, они еще смогли бы стать друзьями, да только жизнь не оставила шансов…

— Как, по-твоему, долго мы с Ваном продержались бы вместе? – спросила Элли, садясь на диван и протягивая Донне ее джей-энд-ти^[298].

Донна пожала плечами.

— Я лично вообще не понимаю, чего ради ты, Элли, за него вышла. Наверное, после того полета, когда вы чудом остались живы, не успела опомниться. А может, тебя просто что-то такое… что-то такое подталкивало обречь себя на целую жизнь с человеком, который тебе уж точно ни счастья, ни радости не принесет.

Тут Элли едва не вздрогнула. На взгляд Донны, ее влечение к тем, кто не принесет ей счастья, осталось в прошлом… но сейчас до Элли дошло, что старые привычки держатся до последнего и Донна – наглядное тому доказательство.

— Мне хорошо с ним жилось, – поразмыслив, возразила она. – Как он меня веселил! Никто так, как он, рассмешить не мог…

— Ага, только кончать с ним у тебя не выходило.

Хорошее слово – «кончать»… из тех, что почти всегда вызывали дрожь во всем теле. Почти всегда, но не сегодня. И к стоявшему перед ней бокалу Элли до сих пор даже не прикоснулась, хотя пахло от него, как обычно, чудесно – лимоном, мятой, самой погибелью.