Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 36 – Виолетта Весна

Он слушал несколько секунд.

— Нет. Не позже. Сейчас.

Закончил вызов.

— Ее должны были вести другим коридором, — сказал он.

— Значит, кто-то хотел, чтобы я ее увидела, — произнесла я.

Мирослав посмотрел на меня.

— Да.

— Чтобы я сорвалась.

— Да.

— И ты опять запретил ей говорить, потому что вокруг камеры.

— Да.

Я медленно опустилась на стул.

Теперь все выглядело иначе. Не лучше. Просто иначе.

Встреча с Вестой не была случайной драмой прошлого. Это был ход.

Кто-то знал нашу боль достаточно хорошо, чтобы использовать ее как инструмент.

— Кто знал? — спросила я.

Мирослав понял сразу.

— О твоей версии измены?

— Да.

Он молчал.

— Ты кому-то говорил?

— Нет.

— А Веста?

— Не знаю.

— Долгов?

— Он мог понять по косвенным признакам. После той ночи ты приезжала в управление. Запрашивала пропуск. Разговаривала с дежурным.

Мне стало неприятно.

— Ты знал?

— Да.

— И не вышел ко мне.

— Я был на закрытом совещании.

— Конечно.

Он не стал оправдываться дальше.

Рената смотрела на нас обоих с мрачным вниманием.

— Личная линия используется как часть давления. Это нужно фиксировать.

— Как? — спросила я.

— Пока как обстоятельство. Не юридически, а аналитически. Кто-то знает, где у вас болит, и бьет туда точечно.

Я сжала виски пальцами.

— Мне надо выйти.

Мирослав сразу выпрямился.

— Не одна.

Я подняла на него глаза.

— Не начинай.

— После того, что сейчас произошло, нет.

— Я не собираюсь ломиться в медицинский блок.

— Я знаю.

— Тогда дай мне пять минут без тебя.

Он не ответил.

И эти несколько секунд были важнее многих слов. Я видела, как в нем борются привычка контролировать и попытка не давить.

Рената сказала:

— Я пойду с ней.

Мирослав кивнул.

— Дальше коридора у окна не уходите.

Я усмехнулась.

— Почти просьба.

— Почти.

Я вышла первой.

В коридоре было пусто. Рената шла рядом, но не говорила, пока мы не дошли до большого окна в торце административного сектора. Отсюда виден был залив — узкая серая полоса за корпусами и ограждениями. Ветер гнал по воде рябь. Никаких красивых видов. Просто холодный город, закрытый центр и день, который никак не заканчивался.

— Ну? — сказала Рената.

— Что ну?

— Ты сейчас либо скажешь, что в порядке, либо честно признаешь, что тебя трясет.

Я прислонилась плечом к стене.

— Меня трясет.

— Уже лучше.

— Лучше?

— Да. Врать себе ты начала бы хуже.

Я посмотрела на свои руки. Они действительно слегка дрожали.

— Он не изменял.

Рената не ответила сразу.

— Похоже, нет.

— Я столько лет держалась за это.

— За измену?

— За ясность. Измена — это ясно. Больно, мерзко, но ясно. Можно уйти, хлопнуть дверью, ненавидеть. А теперь что? Он не спал с ней. Просто молчал так долго, что я сама дошла до ада и обставила там комнату.

Рената тихо выдохнула.

— Поэтично для человека, который требует без метафор.

Я почти улыбнулась.

— Удали из рукописи.

— Обязательно.

Мы помолчали.

Потом она сказала:

— То, что он не изменял, не отменяет твоих причин для развода.

Я закрыла глаза.

— Знаю.

— Правда. Не отменяет. Он мог сказать минимум. Не сказал. Ты жила в неизвестности. Это тоже разрушение.

— Я боюсь, что теперь начну оправдывать его.

— Тогда не начинай.

— Легко сказать.

— Нет. Нелегко. Но ты не обязана выбирать между «он чудовище» и «он был прав». Есть третий вариант: он не изменник, но он виноват.