Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 76 – Виолетта Весна

— Значит, вам повезло.

Рената тихо сказала:

— Я уже его люблю.

Мирослав проигнорировал.

Вербицкому передали копии журналов: восстановление токена, вход через МБ-3, техническое окно камер, бумажный акт с моей поддельной подписью, сведения о старом разовом доступе. Он работал молча почти час. Иногда задавал вопросы, но не тем, кто был старше по званию, а тем, кто мог ответить по существу.

— Кто администрировал архив токенов три месяца назад?

Молодой техник назвал фамилию.

— Где лог уничтожения?

— Токен был переведен в архивное состояние.

Вербицкий поднял глаза.

— Я спросил не где он был похоронен с почестями. Я спросил, где лог уничтожения.

Техник сглотнул.

— Уничтожения не было.

— Уже веселее.

Он снова уткнулся в экран.

Через двадцать минут сказал:

— Ордынцева, подойдите.

Мирослав сделал шаг, но Вербицкий даже не посмотрел на него.

— Только Ордынцева. Если вы не ее цифровой ключ.

Я подошла.

На экране были строки, цифры, отметки. Для меня это выглядело как язык, который я могла читать только частично.

— Вот ваш исходный временный токен, — сказал он. — Создан три месяца назад. Должен был жить сорок восемь часов. Его не уничтожили. Перевели в архив. Дальше кто-то создал производный ключ.

— Производный?

— Клон. Не полный, но достаточно похожий, чтобы система на первом уровне считала его вашим доступом.

У меня стало сухо во рту.

— То есть мой ключ скопировали?

— Не ваш текущий. Старый временный. Но да, смысл такой.

— Внутри «Каскада»?

Вербицкий повернул экран чуть ближе.

— Вот здесь самое неприятное для людей с погонами. Клон не мог быть создан снаружи. Нужен доступ к внутреннему архиву токенов и правам восстановления. Это не ваш офис, не домашний ноутбук, не флешка из ящика. Это внутренняя работа.

Я услышала, как кто-то сзади выдохнул.

Может, Рената.

Может, я сама.

— Можете написать заключение? — спросила она.

Вербицкий посмотрел на нее с легким оскорблением.

— Я для чего, по-вашему, два часа терплю этот воздух?

— Прекрасно, — сказала Рената. — Пишите.

Мирослав подошел к экрану.

— Можно определить учетную запись?

— Можно определить слой доступа. Конкретная учетная запись закрыта сервисной операцией.

— Чьей?

Вербицкий увеличил строку.

— Официально — автоматической процедурой технической очистки. Фактически процедуру запустили руками. И вот это уже смешно.

— Что именно? — спросила я.

— Автоматическая очистка, которая ничего не очистила, была инициирована за семь минут до клонирования токена. А подписана задним числом как плановое обслуживание.

— Кем подписана? — спросил Мирослав.

Вербицкий открыл карточку.

На экране появилась служебная отметка:

«Управление внутренней безопасности. Согласование: А. Н. Долгов».

Я не удивилась.

Наверное, это было самое страшное.

Имя Долгова уже перестало быть ударом. Оно стало закономерностью.

Рената тихо сказала:

— Вот теперь это не только подозрение.

Мирослав смотрел на экран.

Лицо было спокойным.

Но я стояла рядом и видела, как сильно он сжал руку в кулак.

Не для меня.

Для себя.

Чтобы не сделать то, что могло испортить дело.

Вербицкий откинулся на спинку стула.

— Предварительный вывод: цифровой идентификатор Ордынцевой был клонирован из архивного временного токена внутри инфраструктуры «Каскада». Снаружи она это сделать не могла. Если кто-то захочет спорить, пусть покажет мне, как гражданский психолог входит в архив токенов закрытого медицинского контура без внутреннего доступа. Я даже кофе куплю.