Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 84 – Виолетта Весна

Он не перешел границу.

Не сделал поцелуй требованием.

И от этого мне стало тяжелее устоять.

Память включилась быстро: его вкус, тепло, низкий звук в горле, когда я сама приблизилась еще на полшага. Сколько бы боли ни было между нами, тело помнило правду другого рода. Ту, где я любила его не как генерала, не как защитника, не как власть, а как мужчину.

Я отстранилась первой.

Не резко.

Но сразу.

Мирослав отпустил.

Руки остались при себе. Он даже сделал шаг назад, будто давал мне место не только физически, но и внутри.

Я дышала неровно. Злилась на это.

— Один поцелуй не возвращает доверие, — сказала я.

— Знаю.

— И не отменяет развод.

— Знаю.

— И не значит, что я простила.

— Я не ждал.

Я посмотрела на него.

— А чего ждал?

— Что однажды ты сможешь смотреть на меня не только через боль.

Я не успела ответить.

В коридоре Рената громко сказала:

— Да, Нина, пришли сейчас. Нет, не в общий чат. В защищенный. И не называй файл «важное», я тебя умоляю, так документы умирают.

Я почти рассмеялась.

Мирослав тоже услышал. В его глазах мелькнуло что-то теплое.

Рената вернулась через минуту, посмотрела на нас и остановилась.

— Я не буду спрашивать.

— И не надо, — сказала я.

— Отлично. Тогда вместо личной катастрофы у меня служебная. Нина нашла старый административный след по семье Ждана.

Мирослав сразу изменился.

Не закрылся полностью, но стал собраннее.

— Что там?

Рената положила телефон на стол, развернула экран.

— После смерти Тимофея Ждана его жена дважды пыталась обратиться в программу за сопровождением. Оба раза заявка была заблокирована по служебному основанию. Причина: «недопущение разглашения обстоятельств закрытой операции». Согласование — управление внутренней безопасности.

— Долгов, — сказал Мирослав.

— Смотрим дальше, — Рената пролистала файл. — Через две недели после блокировки семье выплачена компенсация от благотворительного фонда подрядчика.

— Какого подрядчика? — спросила я, хотя уже знала.

Рената подняла глаза.

— «НордСкан».

Мирослав взял телефон, прочитал строку и стал очень тихим.

— Нарбут платил семье погибшего.

— Не напрямую, — сказала Рената. — Через фонд поддержки работников отрасли. Но учредитель фонда — структура, связанная с «НордСканом».

Я медленно села.

В голове выстроилась цепочка:

Погибший спасатель.

Закрыто как несчастный случай.

Семью не пустили к психологам.

Потом дали деньги от людей, чье оборудование могло быть причиной смерти.

А Веста спрятала носитель.

— Вот почему они так боялись П-17, — сказала я.

Мирослав смотрел на экран.

— Да.

— Там не просто старый акт.

— Там начало схемы.

Он произнес это так, будто подписал себе приговор.

Потому что если схема началась с П-17, она началась в его центре, под его командованием, в системе, которой он доверял.

И теперь ему предстояло доказать правду, уже не имея прежнего права приказать открыть любую дверь.

Носитель открыли не вечером.

К вечеру его только внесли в три журнала, переложили из одного прозрачного пакета в другой, поставили две печати и заставили шесть человек расписаться в том, что маленькая металлическая пластина с надписью «ПРИСТАНЬ. КОПИЯ 1» все еще существует и не успела раствориться в ведомственном воздухе.

Я стояла рядом с Ренатой и смотрела, как бумага побеждает время.