Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 87 – Виолетта Весна

— Это ваша подпись? — спросила Рената.

Пауза.

— Похожа, — сказал он.

— Я спросила не это.

— Я не помню этот акт.

— Вы могли подписать его в тот день?

Мирослав медленно повернулся к ней.

— Если дата верная — нет.

— Почему?

— В день приемки я был в Москве на закрытом совещании. Вернулся ночью, уже после операции.

Гаева резко сказала:

— Это можно подтвердить?

— Да. Перелет, командировочное, протокол совещания.

Рената не смягчилась.

— Тогда подпись либо перенесена, либо подделана, либо дата акта изменена.

— Да.

Я смотрела на подпись.

На его фамилию.

На документ, который мог стать не просто уликой против «НордСкана» или Долгова.

Против него.

Против мужчины, которого я все еще пыталась решить внутри себя.

— Почему Веста написала, что это будет больно тебе? — спросила я.

Голос оказался ровнее, чем я ожидала.

Мирослав посмотрел на меня.

— Потому что моя подпись стоит под приемкой оборудования, после которого погиб Ждан.

— Но ты говоришь, что не подписывал.

— Да.

— А если ты ошибаешься?

Он не отвел взгляда.

— Тогда я отвечу.

Так просто.

И так страшно.

Рената подошла ближе к экрану.

— Не трогаем выводы. Сохраняем копию просмотра. Нужна экспертиза подписи и подтверждение командировки.

— Запрос отправлю сейчас, — сказал юрист.

— Через центральный канал, — добавила Рената.

— Через центральный.

Техник открыл второй файл — журнал оборудования.

Строки были сухими: время, состояние блока, сигнал, сбой, ручное подтверждение. В 21:14 блок мониторинга БМ-4С потерял связь. В 21:16 связь восстановилась вручную. В 21:21 группа вышла на участок. В 21:38 — аварийная отметка. В 21:41 — обрушение секции.

Гаева читала, не моргая.

— В итоговом медицинском отчете сбоя нет, — сказала она.

— В служебном итоговом тоже, — добавил Мирослав.

— Значит, его убрали.

— Да.

Видео открыли последним.

Качество было плохим. Камера стояла высоко, видела часть старой пристани, металлические конструкции, людей в касках, свет фар и мокрый бетон. Звук шел с помехами.

Я не хотела смотреть.

И все равно смотрела.

На экране двигались маленькие фигуры. Кто-то махнул рукой. Потом резкое мерцание. Один участок погрузился в темноту. На секунду все стало почти неподвижным. Потом люди побежали.

Звук треснул.

Женский голос, наверное, Весты:

— Блок опять просел! Кто подтвердил выход?

Мужской голос из рации, плохо слышный:

— Работаем по согласованному акту. Продолжать.

— Там люди!

— Продолжать!

Потом обрушение.

Не киношное. Не красивое. Просто страшное: секция ушла вниз, фигура человека исчезла за краем, кто-то бросился следом, крики стали резкими и грязными от помех.

Техник остановил запись сам.

— Достаточно для первичного просмотра.

Никто не спорил.

Я сидела очень прямо. Так прямо, что заболела спина.

Тимофей Ждан перестал быть строкой. Теперь я видела место, где он погиб. Не лицо, не подробности, но движение. Последние секунды, которые кто-то потом превратил в «несчастный случай».

Гаева отвернулась к стене.

Рената закрыла блокнот.

Мирослав стоял у экрана и не двигался.

Я не знала, что он чувствует. Не имела права знать. Но видела, как белеют пальцы его руки.

— Голос в рации можно идентифицировать? — спросила Рената.

Техник ответил:

— Качество плохое, но можно пробовать. Нужна аудиоэкспертиза.

— Делайте копию для экспертизы.