Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 88 – Виолетта Весна

— Только после полного протокола.

— Тогда полный протокол, — сказала она.

Мирослав вдруг произнес:

— Остановите.

Все посмотрели на него.

— Что остановить? — спросил юрист.

— Все внутренние действия по П-17 до передачи во внешний следственный контур.

Ровенская побледнела.

— Вы не можете отдать такое распоряжение в текущем статусе.

— Могу запросить.

— Запрос пойдет через исполняющего обязанности.

— Тогда пишите запрос.

— Мирослав Аркадьевич...

— Пишите.

В его голосе снова появилась прежняя сталь. Только теперь она не давила на меня. Она держала комнату, где каждый понимал: документ на экране может уничтожить не только преступную схему, но и репутацию самого Тарновского.

Рената сказала:

— И параллельно запрос на независимую экспертизу подписи Тарновского. Сравнить с оригиналами командировочного периода, а не с документами из этого же контура.

— Почему? — спросил юрист.

— Потому что этот контур уже пахнет подделками.

Вербицкий бы оценил.

Комиссия закончилась после полуночи.

У меня звенело в голове от текста, видео и подписи Мирослава под актом. Я подписала протокол просмотра с замечаниями Ренаты. Пальцы не дрожали. Это почему-то было важно.

Когда мы вышли из лаборатории, коридор был почти пуст. В ночном «Каскаде» звуки становились другими: вентиляция громче, шаги дальше, свет холоднее. Люди, которые встречались нам, здоровались с Мирославом уже иначе. Не как с человеком, чья власть не требует доказательств. Как с тем, вокруг кого начала меняться погода.

Рената задержалась у Ровенской, чтобы получить копию описи. Гаева ушла в медблок к Весте. Я оказалась рядом с Мирославом у поворота в административный коридор.

Никто из нас не говорил.

Потом я спросила:

— Ты правда не подписывал?

Он посмотрел на меня.

— Правда.

— Ты понимаешь, что мне трудно просто верить?

— Да.

— Это не из-за поцелуя. Не из-за нас. Не потому, что я хочу думать о тебе плохо.

— Я понимаю.

— Если окажется, что ты подписал...

— Я не буду просить тебя закрыть глаза.

— А если ты не помнишь?

— Я проверю все. Командировку, журнал входов, исходники документов, образцы подписи. Если подпись моя — значит, я должен знать, как она там оказалась.

Он говорил спокойно.

Но в этом спокойствии не было защиты. Только жесткость человека, который идет туда, где может найти собственную вину.

— Тебе страшно? — спросила я.

Вопрос вырвался сам.

Мирослав посмотрел в сторону темного окна.

— Да.

Я ожидала чего угодно, кроме этого.

— За карьеру?

— Нет.

— Тогда за что?

Он повернулся ко мне.

— Что в какой-то момент я мог подписать не глядя. Доверившись тем, кому не имел права доверять. И человек умер в системе, которую я считал своей ответственностью.

Я молчала.

Тут нельзя было утешать. Нельзя было говорить, что он не виноват, пока мы не знали. Нельзя было гладить по плечу мужчину, который слишком долго хотел быть правым.

Но и добивать не хотелось.

— Если ты подписал не глядя, это тоже вина, — сказала я.

— Знаю.

— Не такая, как у тех, кто подделывал и скрывал. Но вина.

— Знаю.

— Тогда не ищи легкого выхода.

Он смотрел прямо.

— Не буду.

И опять это было не обещание для меня. Скорее приказ самому себе.

Рената вернулась с папкой.

— Разговоры о морали закончены? У нас еще документы.

— Ты всегда появляешься вовремя, — сказала я.