Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 111 – Мара Евгеника

Я молчала. В горле пересохло.

— И когда женщина спрашивает: «Он что, не любит меня больше?», — продолжила объяснять Антонина, — я отвечаю: «Вовсе необязательно». Он может вас по-прежнему любить, потому что эти системы в мозгу хоть и взаимосвязаны, но могут действовать независимо друг от друга.

— Но как же так? — спросила я, искренне не понимая. — Как можно любить жену и трахать другую?

— Это сложный вопрос, Марина. Согласно исследованиям, 56% мужчин и 34% женщин, имеющих связь на стороне, оценивают свой брак как счастливый или очень счастливый. Если мужчина женщине изменяет, это не равно тому, что он с ней несчастен или он ее не любит.

— А если остыли чувства? — спросила я. — Если он больше не любит?

— Конечно, есть связь между угасанием чувств и отношений и изменами, — кивнула Антонина. — Но… не всегда и не у всех. Я хочу, чтобы вы знали: случившееся не ваша вина и не ваша ответственность.

— А мне что делать? — прошептала я, смахивая слезу.

— Всё то, про что вы наверняка много раз читали и знаете: хорошо выглядеть, наслаждаться жизнью и быть интересной самой себе, — сказала она. — А с мужем… Если вы решите все же остаться с ним, то самое главное — укреплять эмоциональную связь между вами. Потому как наказывать бессмысленно. Обвинять — бесполезно. Понимаю, что вам теперь любить — страшно. Но вы все равно мужа любите. Любите, потому что по-другому вы не можете.

Анализируя слова психолога, лежу в темноте, смотрю в потолок, думаю о том, что однажды — сама, по собственной воле — я простила. Простила отца. Не мать. Отца. Того, кто ушёл к другой. Кто бросил меня. Я простила его, когда мне было двадцать. Не сказала ему об этом. Просто перестала ненавидеть. Перестала ждать извинений. Перестала требовать правды.

Я просто отпустила.

И мне стало легче.

Может, и сейчас стоит отпустить? Не Савву, а претензии. Не любовь, а боль. Не надежду, а страх.

Может, стоит просто довериться. И жить. Дальше. Вместе.

Вздыхаю. Шумно и тяжело.

Тяжело, потому что я не знаю. Ещё не знаю. Но… Думаю более позитивно. И это уже для меня много.

Закрываю глаза. Океан шумит.

Когда-то он пел нам колыбельные. Когда-то я засыпала под этот шум в любимых объятиях. Теперь я засыпаю одна. Но…

Я здесь. Я с детьми. Я с ними.

Остальное — потом.

Марина

— Мама, смотли какая лакушки, — кричит Ванечка и бежит к нам с Машулей.

Моя принцесса сидит в панаме и закрытом купальном костюме и с деловым видом насыпать в ведёрко белый как мука песок.

— Маша, эта лакушка тебе. Она класивая.

Первой маленький рапан Ваня протягивает Маняше.

Наша капризинка прилетел нос, но довольно улыбается. Машка в лице Ванюши нашла себе пажа, который готов разбиться для нее в лепёшку.

Этим Ваня очень похож на Савку. Но…

Я это увидела только здесь на острове, наблюдая за Ваней и Машей.

Раньше я этого не замечала.

Почему?

Да потому что просто привыкла так жить.

Хорошее быстро становится частью тебя.

Это как шнурки на фигурные ботинках, которые с пяти лет мне завязывает Савка.

Один раз не завязал и уже что-то не так…

Об этом я думаю, наблюдая за детворой.

А еще о быстротечности времени…

Я на острове уже две недели. Это четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов.

Я считаю их с того момента, как прилетела в своим детям и бывшему мужу. Да, я все еще так называю Мамонтова.