Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 112 – Мара Евгеника

Почему?

Да потому что так мне проще держать дистанцию между мной и Савкой в этом настоящем, не придуманного, не приснившемся мне раю.

Две недели моего личного рая.

Дети счастливы, океан каждый день разный, солнце светит так, что забываешь о том, что где-то там, далеко, осталась зима, проблемы, боль.

А здесь… мы вместе. Почти. Но…

Не совсем.

Да Савва держит меня за руку, когда мы идём по пляжу. Целует на ночь. В лоб как ребенка, хотя его взгляд говорит больше, чем любые слова.

Да… Мы играем в переглядки.

Кто кого пересмотрит. Кто первый сдастся. Кто первый скажет: «Давай начнём сначала».

Я жду. Он ждёт. Мы оба боимся. Ошибки, боли, нового разочарования.

Дни летят.

Мы катаемся на волнах.

Ездим на рыбалку.

Платоша поймал ещё двух рыб. Марк обижается, ноет, но не сдаётся.

Мы совершаем морские прогулки на яхте, во время которых Слава стоит у штурвала, Ия фотографирует закаты, Машка визжит от восторга, когда дельфины выпрыгивают из воды. И Ваня. Ваня всегда рядом. Держится за мою руку, смотрит преданными глазами, улыбается робко, будто боится, что я исчезну.

У нас с Мамонтовым всё хорошо. Почти. Потому что между мной и Саввой всё ещё есть расстояние. Вытянутая рука. Не больше. Но и не меньше.

Я не знаю, чего боюсь. Может быть, того, что если мы снова станем близки — я потеряю себя. Ту себя, которую так трудно собирала по кусочкам после развода.

А может, боюсь, что история повторится, и поэтому не тороплюсь идти на сближение.

Я не тороплюсь. И Савва меня не торопит.

Он как всегда терпеливо ждёт.

Смотрит на меня, но не настаивает.

Не делает этого, потому что умный.

Знает, что если надавить — я сломаюсь. И не в ту сторону.

Об этом снова думаю за столом во время ужина.

Из мыслей меня выдергивает Савка своим неожиданным заявлением:

— Послезавтра летим домой.

Внутри меня струна натягивается до предела и дзынькает.

Еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не выкрикнуть: «Как ты мог меня не предупредить? Как ты смеешь решать за всех?» Но…

Я резко останавливаю свой порыв. Сжимаю вилку, делаю глубокий вдох.

— Хорошо, — спокойно соглашаюсь я, показывая взглядом свое недоумение и раздражение и посылая Мамонтову мысленное смс: «Поговорим потом, когда дети лягут».

Савва, понимая меня, кивает.

По тому, как ходят его желваки и пальцы барабанят по столу, знаю, что он тоже нервничает.

Малышню укладываю сама.

Машка отключается мгновенно — только голова касается подушки, глазки закрываются. Сопит, разметавшись звездой. Поправляю на ней одеяло, целую, в пахнущую солнцем, макушку.

Ваня долго не может уснуть. Я ложусь рядом с ним, обнимаю, глажу по светлым волосикам. Они такие мягкие, как пух.

— Ты хороший, Ванечка, — шепчу я. — Самый хороший. Самый добрый. Самый смелый.

Малыш поднимает головушку, смотрит на меня щенячьими взглядом — синих, как море, глаз.

У меня сердце замирает.

Всегда замирает, когда Ваняша так смотрит. Потому что в этом взгляде — всё. Доверие, любовь, надежда. И страх потери, которую малыш уже пережил.

— Ты останешься? — шепчет он.

— Да, я всегда буду с тобой, — отвечаю тихо. — Обещаю.

Он улыбается, закрывает глаза. Через минуту — уже спит.

Я тоже начинаю дремать и уже почти проваливаюсь в сон, как вдруг слышу голос Саввы.

— Мариш, пойдём пройдёмся. Нужно поговорить…