Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 182 – Екатерина Звонцова

— А вот этого не нужно, оно привлечет зверей и птиц, которые могут испортить цветы. – Юшидзу Ямадзаки медленно выпустил его и оглянулся на хризантемы. Лицо его снова помрачнело. – Что ж… я предлагаю всем нам возвращаться к месту встречи. Думаю, обе вы поедете верхом, а я просто пойду рядом.

Ичи хотел отказаться и пройтись, но против довода «Не мне ведь везти госпожу Юми, которая явно устала, это породит разговоры» не нашел ничего. Они с госпожой Окидой молча, не смотря друг на друга, подчинились, сели в седло – она вперед, он назад – и Юшидзу Ямадзаки взял коня под уздцы. Это была странная дорога – холодная, тихая, да еще с неба опять начал падать снег. Когда Юшидзу Ямадзаки задумчиво поворачивался, Ичи, играя роль, задирал голову и высовывал язык, чтобы поймать пару снежинок. Стоило вниманию императора на что-то переключиться, дурашливость сползала, как кожа со змеи. Тревога грызла. Какие-то детали в том, что он подсмотрел, не сходились. А другие пугали.

— Как вы, госпожа? – совсем тихо спросил Ичи уже многим позже: когда собралась свита и двинулась обратно по большой дороге к Красному дворцу.

Император забрал свою лошадь, конюхи привели Ичи и Окиде новых, и оба приотстали. Впереди лился оживленный щебет: четыре другие невесты, окружив Юшидзу Ямадзаки кольцом, рассказали о том, чем занимались – или не занимались – на охоте. Люди из свиты тоже бодро разговаривали, посматривая на красавиц и явно предвкушая скорый ужин с танцами и стихами. Даже император пообещал сегодня не покидать гостей, хоть и тер опять виски.

— Что тебя интересует? – спокойно отозвалась госпожа Окида. В седле она держалась нетвердо, то и дело встряхивала головой – точно засыпала на ходу.

Ичи потупил глаза. А ведь правда…

— Точнее, что ты успел увидеть? – проницательно подправила вопрос госпожа Окида.

— Все, – решил не лукавить Ичи. Понизил голос: – Потому и спрашиваю. Это было так неожиданно, так… страстно. – Он осторожно вскинулся и не увидел гнева в ее глазах, лишь полуулыбку, слабую, неискреннюю. – Впрочем, не удивлюсь, если у вас по плану и это.

— Да нет у меня планов, тебе я врать не буду, – тихо отозвалась госпожа Окида и закусила губу. – Я не ждала такой быстроты, не ждала… – она запнулась, опять качнула головой, – не ждала, что поддамся. Я будто была не я. Ведь я ненавижу его за…

Ичи все смотрел на нее и вспоминал, как тонкие руки обвивали чужую шею, путались в чужих волосах. Не сжимали в бессильной злости, не рвали в клочья. Гладили. Ласкали.

— Что с твоим лицом? – настиг его новый вопрос. Видимо, он себя выдал.

— А что не так? – пошел в оборону он. – Устал, госпожа, понимали бы вы, как трудно бесконечно изображать женщину и бояться, например, угодить на ваше место.

Здесь у госпожи Окиды возражений не нашлось, но смотреть, будто пытаясь что-то прочитать, она не перестала – и маска делала взгляд особенно тяжелым, чужим. Поняв, что больше так не вынесет, Ичи решился заговорить сам, опять:

— Я очень прошу быть осторожнее. Даже… нет, особенно когда вам предлагает сердце враг.

«Насколько вы были искренни? А насколько играли?» Смелости нужно было набраться, спросить ровно так, не прыгать вокруг трусливым псом. Пусть госпожа Окида оскорбится, пусть напомнит про «разную работу» или про что угодно, но даже от этого станет легче. Ичи попытался вообразить на своем месте господина Кацуо, господина Мэзеки, тем более вспыльчивого Хараду… они не стали бы тянуть. Они просто обрушили бы обвинение, которое жгло язык сильнее маскировочной карамели: «Мне кажется, вы влюбляетесь. Или, по крайней мере, стали хуже владеть собой». С другой стороны… это нелепость. Госпожа Окида и Юшидзу Ямадзаки знают друг друга чуть больше недели и – он сказал правду – сегодня впервые пообщались наедине больше нескольких случайных минут в саду или за едой. Так не бывает. Он мог увлечься, мог возжелать ее, соблазнившись необычным образом и печальной легендой, но она… чтобы влюбиться, обычно нужно время. Нужны моменты вдвоем, украденные у всего мира. Нужно единство душ… но тут Ичи невольно рассмеялся, коротко и нервно.