Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 183 – Екатерина Звонцова

— Что? – Госпожа Окида, на предыдущие слова лишь кивнувшая и ушедшая в мысли, опять посмотрела на него.

Время! Так было у него, было у нее в их разбитом прошлом, а вот госпожа Окида набросилась на него с поцелуями в первую же встречу. Пусть это был лишь обман, но и потом она не скрывала расположения, мягкого, ненавязчивого, и все же. Тогда это здорово разогнало ему кровь, может, из-за длительной спячки, в какой прежде пребывало сердце. Госпожа Окида понравилась ему, он за ней пошел, он даже не жалел – почти! – о том, во что ввязался, но теперь…

«Ты так и не влюбился в нее. Но тебе за нее страшно». Снова его голос. Лишь его, увы.

— Знайте одно, – тихо сказал Ичи, с усилием отводя глаза. – Я рядом. Я наблюдаю за вами пристально. И, если что, вы можете обратиться ко мне. За помощью, за советом, за…

Она улыбнулась. И, кажется, еще чуть-чуть оттаяла.

— Спасибо, подружка Му, я знаю, что могу положиться на тебя. Поехали-ка быстрее, разгоним наших соперниц, да? – Она помедлила. Тон снова стал серьезным. – Похоже, у нас есть шанс закончить все довольно скоро. И, что бы там ни было, я этому рада.

Она пришпорила лошадь – и устремилась вперед, огибая свиту. Ичи предпочел бы и дальше плестись в тишине и снегу, но выбора не оставили. Украдкой обернувшись на темный глухой лес, вспомнив проблески желтых цветов и ржавый нож с колокольчиком, он последовал за госпожой.

«Никисиру Ямадзаки и его родные живы, невредимы, найдены. Все спокойно. Ждем вас».

Асагао сам понимал, как это глупо – перечитывать три сухих предложения раз за разом, мять короткую записку в пальцах, точно надеясь отыскать новые смыслы между жуков-иероглифов. Но побороть себя не получалось, рука тянулась за подкладку хифукими сама, и даже снисходительная, раздражающая ухмылка Кацуо не помогала прекратить. Спасибо хоть язык удавалось держать за зубами, и с него не сорвалось пока ничего вроде «Интересно, как там госпожа Окида?». Принесший записку человек, смуглый, низенький, рябой от давней оспы, был даже не в полицейской форме и, не сказав ни слова, скрылся, едва отдав конверт.

— Может, будет лучше, если я это заберу? – в какой-то момент нарушил тишину Кацуо, подъехав на своей лошади. Асагао молча сунул ему листок. – О!.. – Брови у «дядюшки» приподнялись. – Столь быстрого согласия я не ждал.

— А чего ждали, нежных сыновних слез? – вяло огрызнулся Асагао и не удержался от колкости: – Или драматичных откровений вроде тех, что изливали на господина Хараду вы?

По-настоящему ругаться из-за пустяков он не собирался: все-таки способность нормально дышать, двигаться и думать вернули ему отнюдь не милосердные боги, а этот невыносимый человек с легкими светящимися руками, и как благодарить его, Асагао пока не знал. Но и терпеть вечную едкую иронию подустал.

— Господина! – хохотнул Харада, тоже подгоняя конягу, с которой у него наконец-то наладились отношения. Ладонь хлопнула Асагао по лопаткам, и тот поморщился. – Нет, нет, мой принц, прошу, не называйте меня так! Мне, ну, по крайней мере сейчас, не то чтоб нужны все эти церемониалы благородных особ, вы нравились мне дерзким мальчишкой!

Асагао повернулся. За дни дороги Харада безбожно зарос, а его давно не знавшие расчески волосы все сильнее топорщились, все наглее лезли в глаза, концы ослепительно сияли синевой в холодном снегу. Более-менее зажили ссадины, которыми кто-то – мало сомнений кто – разукрасил его в недавнюю ночевку. Видно, эпизод, который Асагао пропустил в беспамятстве, и предшествовал тем самым откровениям о прошлом, которые – частично, в полудреме – получилось услышать, наконец-то узнать подробности, а не просто «Это дядя Кацуо, у него убили семью, и вообще он глубоко несчастен».