Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 229 – Екатерина Звонцова

Почему вдруг захотелось рассмеяться?

Кацуо посмотрел на свою метку, на ладони, окровавленные, но не обожженные. В детстве, когда дар проявлялся, ему случалось оставаться с волдырями, а как же ломило кости, тошнило. Отсыпался он по двенадцать часов. В голове не укладывалось: а как справляются настоящие рэйки? Готовые исцелять каждый день, не просто орудуя ножами и иглами и втирая мазь. Те, кто без перерыва делает это: затягивает раны, а если невозможно – поддерживает в больном жизнь, отдает энергию, пока тот не справится сам. Кацуо вряд ли бы смог.

Но на что-то, кроме сражений, видимо, он все же по-прежнему годится.

Он поднялся. Конь ждал, подрагивая на холоде, постукивая передним копытом. Застоялся. И уши дергаются… возможно, кто-то все же едет сюда, вдруг Юшидзу послал людей к этой дороге?

Но вряд ли. У него – или у того, что стало им, если он уже не сопротивляется, – другие планы. Он всегда отлично разбирался в охоте. И ему было скучно травить волка, который и так уже загнан, пусть и продолжает бежать. Догнать, конечно, можно, вот только…

Лучше пусть ведет к своей стае.

Ичи Ру ждал его: стоя у края нависающего над океаном утеса, следил, как почти выбившийся из сил конь поднимается по едва приметной тропе. Махнув рукой, чуть отступил. За спиной его темнели колючий кустарник, горбатые деревья и дальние горные пики.

Акигава – Солнечная Гора, одна из самых высоких в предместьях, – сейчас не оправдывала имени: погода продолжала бесноваться. Весь путь Кацуо получал удары промозглого ветра по лицу и в спину; лес выл призрачными голосами; океан, к которому еле удалось выбраться, обдавал солеными брызгами, воздух полнился смрадом водорослей и рыбы, выброшенной к ногам. Кацуо, впрочем, понимал ярость стихий. По их мнению, творилось что-то невообразимое.

Стоило слезть и стащить Хараду, как конь упал – затрясся, захрипел. Нужно попытаться вылечить и его, даже если, падая, он повредил что-то… но вроде бы нет, лежал спокойно, не бился, но смотрел так укоризненно и осмысленно, что с губ само сорвалось:

— Прости.

Хватит на сегодня и смерти Огоги, если говорить только о зверях.

Кацуо вздохнул и наконец встретился глазами с Ичи Ру, видя то, что и ожидал. Одежда – привычная, уже не женская – в крови, меч нервно зажат в узкой руке, от белесых «зимних» глаз почему-то берет оторопь. Или это усталость делает обыденное зрелище страшнее?

— Господин Кацуо. – Ру быстро развеял ощущение угрозы: заискивающе поклонился, так что окровавленное лицо закрыли беспорядочные пряди. – Слава богам, нет погони…

— Давай оставим господ, – Кацуо и сам не осознал, как произнес это, спохватился, только когда Ру округлил глаза. – Да что ты смотришь? Как я понимаю, мне есть за что благодарить тебя. Ты предусмотрел то, что не предусмотрел я. Они там, да? Ты успел, верно?

Медля, Ру обернулся. Разумеется, за годы службы Кацуо, как и все волки, познакомился с окрестностями. Запомнил: с берега на Акигаву есть узкий серпантин, дальше начинается цепь кривых хребтов, а между ними путаные хлипкие спуски и подъемы – дорожки в бесчисленные пещеры и ущелья. Деревья у Ичи за спиной росли слишком… правильно. Скорее всего, скрывали какую-то природную лестницу.

Вместо ответа Ичи посмотрел на Хараду, которого Кацуо пришлось опять положить на окровавленный плащ, возле притихшего коня, – сил держать его на себе не было.