Книга Код Изгнания, страница 82 – Евгений Волков

Это разделение сквозило везде, но в дальних рабочих колониях Фронтира обычно сглаживалось. Сложно искренне ненавидеть того, с кем ты ежедневно вгрызаешься в промёрзший грунт и глушишь дешёвый синтетический эль в баре после двенадцатичасовой смены. Однако в критические моменты — к примеру, когда твоя жизнь зависит от того, успеешь ли ты проскочить в тесный бункер — старые ксенофобские обиды мгновенно всплывали наружу.

Решительным шагом я приблизился к Марсу. Коснувшись сенсора на шее, я свернул сегментированный шлем, открывая лицо толпе. Сейчас люди и ксеносы должны были видеть того, кто отдаёт приказы.

— Граждане Империи⁈ — громко, рассекая гул толпы, заговорил я. Мой голос, уплотнённый речевым компрессором скафандра, заставил многих примолкнуть. — Разве не Империя сейчас методично вколачивает ваши дома в раскалённый шлак⁈ Вы давно не граждане Трона. По крайней мере, не для тех эскадр, что висят на нашей орбите. Каратели только и ждут, когда вы вцепитесь друг другу в глотки — так нас проще перебить поодиночке!

Я сделал шаг вперёд, подавляя толпу тяжёлым взглядом:

— Здесь и сейчас вы все равны. Здесь и сейчас вы — единый народ Раграса. Дети проходят первыми, независимо от расы. За ними — специалисты с ключевыми навыками, независимо от того, есть у них шерсть, чешуя или чистая человеческая кожа. Все недовольные смогут высказать мне свои претензии лично. Но потом — когда мы сбросим имперцев с нашего неба. До этого момента любой, кто попытается устроить бунт или дестабилизировать ситуацию, будет казнён мной на месте. Без суда и независимо от расы.

Я ещё раз мельком окинул тяжёлым взглядом стихшую толпу, после чего развернулся и указал пальцем на двоих ополченцев из оцепления:

— Ты и ты — за мной. Марс, держи холл.

Не оглядываясь на притихших людей и ксеносов, я направился к пролому в капитальной стене, выходящему на технический проезд с обратной стороны административного комплекса. Пора было пробираться к командному пункту.

За моей спиной уже начали пропускать первых детей. Если сейчас посмотреть назад, можно уже не уйти.

Оказавшись на улице, я огляделся. Жилые и административные сектора города были превращены в дымящиеся руины. От величественного энергетического купола не осталось ничего — прозрачные секции осыпались вниз тысячей тонн композитных осколков. Везде пылали дома, а из разрушенных коммуникаций вырывались снопы искр и языки пламени. Где-то вдалеке тяжёлым эхом раздался гул очередного прилёта. Орбитальная бомбардировка шла своим чередом, превращая город в сущий ад.

Я глубоко вздохнул, чуть не закашлялся от едкого дыма и поспешно коснулся сенсора на шее, снова герметично закрывая голову сегментированным шлемом. Мои сопровождающие, двое ополченцев, нацепили потёртые шахтёрские респираторы. Быстро оглядевшись, они аккуратно спустились по обвалившейся внешней стене. Я последовал за ними, спрыгнув с застрявшего в проломе куска армированного бетона.

— И куда дальше? — спросил старший из ополченцев. Мужчина под сорок, с густыми, пышными бровями и короткой армейской стрижкой.

— Три километра. Вон в том направлении, — я указал рукой в сторону затянутого смогом восточного сектора.

— Не дойдём, — деловито и даже как-то мрачно заверил второй ополченец, парень лет двадцати пяти, чертами лица отдалённо напоминающий первого. Отец и сын, что ли?