Книга Хроники Менталиста 4, страница 110 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Я сделал первый шаг на красную суконную дорожку. Затем ещё один.

Каждый шаг отзывался от пола низким, тяжелым гулом, словно под ногами лежал не мягкий ворс, а тонкие доски над глубоким колодцем. От этого звука внутри всё неизбежно поджималось…

Давай Макс… спина ровно. Подбородок чуть вверх. Пальцы расслаблены, в кулаки не сжимать. За свою жизнь я сотни раз пробивался сквозь плотные чужие толпы. Проходил через рыночную давку, где карманники на ходу пробуют срезать твой кошелек. Продирался сквозь вонючий подвал «Морского Дьявола», когда три сотни глоток вокруг ревели: «Убей его!». Но ни разу в жизни мне не было настолько некомфортно, как на этих сорока шагах по мягкому ковру.

Там, на улице, от тебя всегда хотели понятной вещи — твоей крови или твоих денег. А здесь эти молчали, и я понятия не имел, что именно они задумали. Это неизвестность давила сильнее любого открытого нападения.

Я дошёл до края красной дорожки и замер у самого подножия.

Перед ногами поднимались три широкие каменные ступени, дальше — небольшое возвышение и сам трон. И вот тут в голове вспыхнул неприятный вопрос: а что делать дальше? Кланяться до земли? Становиться на одно колено? Или просто стоять истуканом? Ни молчаливый камердинер Пётр, ни капитан Соколов за все четыре дня не удосужились объяснить, как именно должен вести себя чудом выживший наследник престола перед князем, который дал ему приют.

Впрочем, князь решил эту проблему сам.

Он неспеша поднялся с кресла, а затем спокойным шагом спустился по трём ступеням вниз, встав со мной на один уровень.

Вблизи он оказался выше меня почти на целую голову, и чтобы удерживать прямой визуальный контакт, мне пришлось чуть задрать подбородок.

Михайлов разглядывал меня долго и абсолютно молча. Его серый, тяжелый взгляд медленно прошёлся по моему лицу, на пару секунд зацепился за белесый рубец над бровью, опустился на аккуратно забинтованную ладонь — память о разбитом стекле в ложе Корсакова, — и снова вернулся к моим глазам.

— Похож, — произнёс он наконец. Голос звучал глухо и негромко, исключительно для нас двоих. — Глаза отцовские. Подбородок матери.

А в следующее мгновение князь сделал вещь, которой явно не ждал ни один человек в этом огромном зале.

Михайлов слегка наклонил корпус и коротко склонил передо мной голову.

Князь Ростовский, единоличный хозяин этого города, княжества и всех подданных, только что отдал дань уважения семнадцатилетнему пацану, который ещё час назад путался в шнуровке и понятия не имел, как завязывать галстук.

— Ваше Высочество, — разнеслось по залу.

Михайлов выпрямился и медленно протянул ко мне руку ладонью вверх — точь-в-точь как тот майор на приграничной заставе, когда требовал у Голышева документы.

— Амулет, Ваше Высочество, — прозвучало спокойно, но непреклонно. — Прошу вас.

«Прошу». Будто у меня тут имелся хоть какой-то выбор.

Я залез под воротник и выудил наружу цепочку. Серебряный полумесяц лёг на ладонь привычным, почти живым теплом.

Князь не торопился к нему прикасаться. Он лишь осторожно положил два пальца на самый край металла, медленно провёл подушечкой по вырезанной гравировке и отвёл руку обратно — предельно аккуратно, будто перед ним лежала древняя реликвия, в существовании которых он сам до конца не верил.