Книга Хроники Менталиста 4, страница 118 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Крылову на допросах я мог спокойно наврать с три короба, и тот бы наверняка поверил. А вот этот старик разгадал бы любую мою ложь с первой секунды. Он знал настоящую историю Белозёрских в мельчайших деталях, а я знал её только со слов Гаррета.

— Спрашивайте, — сказал я.

Орлов кивнул и перевёл взгляд на догорающие угли в камине.

— Первый вопрос, — тихо проговорил он. — Как звали женщину, которая вынесла вас из горящего дворца в ту ночь?

Это было несложно…

— Натали, — ответил я. — Натали Рыжикова.

Старик медленно, с тяжёлым свистом выдохнул через нос.

— Это имя знали многие при дворе, — сказал он скорее самому себе, чем мне. — Разведка его тоже знала. Так что это не доказательство.

Он снова поднял на меня цепкие глаза.

— Второй вопрос. Как она вас называла? У неё было для вас своё особое детское прозвище.

Я открыл рот и тут же заставил себя замолчать.

Вопрос был с наживкой. Мне тогда и года не исполнилось — ни один человек не помнит, что ему гугукали в люльке. Улица учила врать на автомате, и в голове мгновенно всплыли три варианта: «Мотя», «Матюша», «малыш». Назови я любой с уверенной рожей — и большинство проглотило бы.

Но Орлов ждал именно реакции. Начни я угадывать — и тут же сдамся с потрохами как дешёвый лжец.

— Я был грудным ребёнком, — ровно и холодно сказал я, смотря ему прямо в зрачки. — Откуда мне знать, как меня называла служанка? Не знаю.

Орлов даже не шелохнулся. Только его сухие пальцы, сжимавшие серебряную рамку, сжались так сильно, что костяшки побелели.

— Не знаете, — повторил он без единой эмоции в голосе.

— Нет, — подтвердил я. — И вы это прекрасно знали ещё до того, как задали этот вопрос.

— Хорошо, — пальцы старика медленно разжались. — Тогда третий. Последний. Что было нарисовано на потолке в вашей детской?

Ответ застрял в горле. Не потому, что в голове было пусто, — просто в эту самую секунду серебряный полумесяц под рубашкой резко налился сухим, ощутимым жаром.

Это чувство было знакомо до мелочей. Точно так же амулет жёг грудь на подпольном ринге за миг до того, как Вихрь швырял очередной смертельный удар, и в Ржавом Порту, когда Никонов через стол рассуждал о моей «технике высокородных». Древняя сила внутри серебра звала переступить грань.

Лезть туда не хотелось категорически. После хранилища Шакала, после встречи с Александром и после того, как Кристи прямо в лицо заявила, что бой веду не я сам, пришлось дать себе твёрдое обещание не трогать эту дрянь без крайней нужды. Но старик сидел напротив, выжидая ответа. Выдать ему второй «не знаю» подряд означало полностью проиграть эту проверку.

Веки опустились сами.

Эфир потёк к амулету тонкой, еле заметной струйкой, словно вода из плохо перекрытого крана, и тут же вернулся обратно, принеся с собой чужое воспоминание.

Потолок оказался огромным, тёмно-синим, словно небо за час до рассвета. По нему густо рассыпались серебряные звёзды — не просто хаотичные точки, а целые созвездия, соединённые тонкими светящимися линиями. Ковш, ромб, какой-то крест и ещё десяток фигур, названий которых я не знал.

Вот только взгляд устремлялся на эти звёзды не снизу вверх и не из детской люльки. Рост был гораздо выше нынешнего, а ноги уверенно стояли на паркете. Взор опускался сверху вниз — на белую кровать с резными деревянными прутьями, где в ворохе кружев возился, пыхтел и тянул пухлые ручонки к потолку грудной ребёнок.