Книга Хроники Менталиста 4, страница 121 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Капитан Соколов поджидал меня у дверей. Он повёл меня по тем же бесконечным коридорам дворца, где ещё вчера вся родовитая знать глазела на меня, словно на двухголового телёнка на ярмарке. Сейчас вокруг не прохаживалось ни единой души — коридоры были абсолютно пусты.

Кабинет князя Михайлова оказался неожиданно маленьким.

После помпезного тронного зала я ждал мраморных колонн, высоких витражей и бесконечной ковровой дорожки, а попал в тесную комнату десять на восемь. Все стены здесь были сплошь завешаны подробными военными картами — с цветными флажками, размашистыми карандашными стрелками и густыми пометками на полях. Посередине стоял массивный дубовый стол, перед ним — два жёстких кресла без малейшего намёка на мягкую обивку, а единственное окно выходило на ту же самую центральную площадь.

Князь сидел за столом и молча читал бумаги из толстой деловой папки. Головы он даже не поднял. Мы с Соколовым застыли в ожидании — капитан остался вытянувшись у самого порога, а я замер посреди комнаты. Князь неторопливо дочитал страницу до самого конца, перевернул её, а затем спокойным движением отложил папку на край стола.

— Свободен, капитан.

Дверь за спиной бесшумно закрылась.

— Садись.

Ещё вчера при всём дворе звучало уважительное «Ваше Высочество» и следовал чинный поклон на ширину ладони. Сегодня же, за закрытыми дверями и без лишних свидетелей, осталось только сухое и отрывистое «садись».

Я сел. Деревянное кресло оказалось настолько жёстким и немилосердным к спине, что его явно подбирали для этого кабинета намеренно.

Князь впился в меня взглядом — точно так же, как и вчера в парадном зале, долго и практически не мигая. Вот только теперь между нами не стояли тридцать титулованных придворных, и выдерживать этот прямой, тяжёлый пресс стало в разы сложнее.

— Плохо спал? — коротко спросил он.

— Новое место, — ровным тоном ответил я, не поведя и бровью.

— Понимаю, — князь неторопливо откинулся на высокую спинку своего рабочего кресла. — Граф Орлов вот тоже отвратительно спит по ночам. Старость — штука тяжелая. Бродит в темноте по чужим покоям, постоянно путает годы и события, а на следующее утро уже сам толком не помнит, что и кому успел наговорить.

Я не шевельнулся ни единым мускулом, так как держать абсолютно непроницаемое выражение лица в те самые моменты, когда внутри всё стремительно ухает в ледяную бездну, словно сорвавшееся ведро в глубокий колодец, меня учили с самого детства.

Однако Михайлов и не рассчитывал на то, что у меня дрогнет хоть один нерв на лице. Ему было вполне достаточно самого факта: я предельно четко осознал, что он полностью в курсе ночного визита графа. Князь спокойно обозначил эту деталь и сразу перешагнул через неё дальше — точно так же, как на улице спокойно проходят мимо дворового пса, которому уже один раз наглядно продемонстрировали увесистую палку.

— Вчерашние речи в парадном зале предназначались исключительно для публики и знати, — Михайлов опустил обе ладони на дубовую столешницу, сцепив пальцы в замок. — Сегодня я буду говорить только для тебя одного. Слушай предельно внимательно и не перебивай. Все свои вопросы задашь строго потом.

Я лишь молча кивнул, показывая, что принял его правила игры.

— Покои, которые тебе выделили, — временное решение, — продолжил князь. — Через месяц переедешь в восточное крыло: там окна выходят в тихий сад, дует меньше и в целом спокойнее. Личное содержание — десять тысяч рублей в месяц на карманные расходы. Все остальные твои траты, включая гардероб и выезды, полностью закроет княжеская казна. За тобой закроют персонального камердинера, двух служанок и круглогодичный конвой охраны. Теперь о главном — учителя.