Книга Хроники Менталиста 4, страница 120 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Я могу рассчитывать на ваш абсолютно честный и прямой ответ? Без дворцовой патоки и красивых формулировок.

Орлов сдержанно кивнул, всем своим видом показывая, что юлить перед наследником он точно не намерен.

— Князь Михайлов ведь не планирует возвращать мне престол? — спросил я в лоб, жестко зафиксировав тему.

Старик на несколько секунд погрузился в тяжелое раздумье. По его глазам было видно, что он судорожно подбирает правильные слова, явно не собираясь откровенно врать мне в лицо, но и не желая рубить сгоряча всю внутреннюю кухню. Наконец он со вздохом произнес:

— Всё… значительно сложнее и закрученнее, чем вы думаете, Ваше Высочество. Я прекрасно понимаю ваши логичные опасения и подозрительность… Но хочу искренне заверить вас в одном: в этих стенах у вас есть намного больше преданных и верных союзников, чем вам сейчас кажется со стороны.

Орлов сделал короткую паузу, тяжело поднялся с кресла, бережно подхватив свой бархатный свёрток с семейным снимком, и добавил тихим, почти предупреждающим шёпотом:

— Завтра утром князь обязательно вызовет вас к себе на личный разговор. Очень внимательно слушайте всё, что он вам предложит. Но при этом всегда помните главный факт: вы — далеко не первый, кому он делает подобные предложения.

С этими словами граф аккуратно приоткрыл дверную створку и выскользнул наружу. Тяжёлая дверь бесшумно закрылась вслед за ним.

Я остался стоять посреди огромной комнаты — босиком на мягком ковре, с подсыхающими каплями крови на пальцах и развороченной стопкой белья на стуле. В звенящей тишине покоев я отчетливо слушал, как удаляющиеся шаги графа — теперь нарочито громкие, подчёркнуто шаркающие, обычные шаги старого человека, страдающего бессонницей, — неторопливо уходят по длинному коридору в сторону центральной лестницы. И как двое солдат-часовых у моих дверей снова вытягиваются во фрунт, бормоча вдогонку своё уважительное: «Ваше сиятельство».

Дождавшись, пока эхо его шагов окончательно затихнет за поворотом, я медленно подошёл к огромной кровати под балдахином, сел на край, а затем тяжело откинулся на подушки.

Потолок надо мной был белый, с лепниной и позолотой по углам, и ни одной звезды.

Всего год назад я использовал свои способности, чтобы воровать у прохожих всякую мелочь, проводил вечера с Явином и Кристи, а про Белозёрских знал только из Имперской пропаганды. А теперь… как бы неприятно это было признавать, я стал куда более значимым, и куда менее свободным.

И не скажу, что мне это нравилось…

Пётр пришёл ровно в семь утра — на этот раз один, без Марфы. Он молча раздвинул тяжёлые шторы, впуская в комнату серый утренний свет, поставил на столик поднос с горячим кофе и критическим взглядом окинул кровать, на которой я так и пролежал поверх покрывала.

— Вы даже не ложились, Ваше Высочество, — констатировал он без единой эмоции.

— Ложился. Просто не спал.

— Понимаю, — Пётр неторопливо налил в чашку кофе. — Его Сиятельство ожидает вас ровно в девять часов, в малом кабинете. Одежда на сегодня — серый костюм. Галстук надеваете строго без родового герба.

— Это ещё почему без герба? — переспросил я, подняв голову.

— Потому что предстоящий разговор носит сугубо частный характер, — он аккуратно поправил крахмальную салфетку на подносе. — Подобный этикет соблюдается здесь по умолчанию.