Онлайн книга «Теперь ты в армии»
|
Положив, расписываюсь, мне пожимают руку, возвращаюсь в строй… Никогда не думал, что это будет так волнительно: я обязался защищать свою страну и она подтвердила такое моё право. Я сжимал в руках «Калаш» и по потёртостям на его цевье и прикладе понимал, что так же до меня он служил десятку матросов. И такие же молодые морпехи рядом со мной цепко держали свои автоматы, любовно кося взгляд вниз — на принадлежащее им теперь оружие. Оружие, которое им вручили такие же ветераны, как и мне. А им — их предшественники. И вот это понимание единения со страной и с теми, кто был в строю до тебя, наполняло меня какой-то особой, незнакомой мне раньше, гордостью. Воскресенье было для нас и первым днём отдыха в армии, когда с нами не проводились занятия. После праздничного обеда вся рота дружно завалилась спать. Я не рыжий, а в нашем призыве в самом деле есть один рыжий, но и он юркнул в кровать, так что действую стандартно — отрубаюсь. Просыпаюсь от заливающей меня волны воды и дикого гогота вокруг. Открываю глаза — вокруг сержанты с вёдрами: окатывают спящих и когда те просыпаются, орут: — С посвящением в морпехи! Ну как дети! Что-то похожее бывало у нас в монастырском приюте. И вот на-тебе: в морской пехоте так же развлекаются; детский сад — обливалки из бутылок. Откидываю мокрый матрас на спинку кровати, простыни — на другую, сам заворачиваюсь в неиспользуемое в связи с теплой погодой одеяло и вновь засыпаю. То, что я лежу в тонком одеяле на панцирной сетке, меня нимало не волнует: я уже и стоя спать научился, как конь. Так что вернусь и Ветер будет доволен, что у нас с ним стало больше общего. Уходя после обеда, капитан Трегубенко поручил к утру понедельника разучить строевую песню. Сержанты озадачили наших «консерваторов» подобрать подходящий текст, и после общесержантского одобрения его распечатали на принтере. А дальше мы уже по отделениям и взводам с листками в руках горланили строевую песню и топтались на месте в кубрике, комнате отдыха и в коридоре, который почему-то называли «взлёткой»; хотя, раз считается, что мы не пехота и не в авиации, правильнее было бы называть «палубой». Утром, направляясь на завтрак, как только рота ступила на асфальт плаца, по команде офицера мы перешли на строевой шаг и запели песню. Вначале запевалы выдали: — Нас выращивали дённо, Мы гороховые зерна. Нас теперь собрали вместе, Можно брать и можно есть. Среди запевал выделяется сочный, густой и хорошо поставленный голос Спартанца — Лёни Курочкина. Лёня был одним из последних в учебной роте, оставшимся «безлошадным», то есть без позывного. Трегубенко долго мучился, подбирая для него подходящий и в конце концов назвал «Спартанцем». «Потому что Леонид», — сказал он ёмко. И вот наши голосистые соловьи заканчивают куплет, а потом все, в том числе и я, не очень пропадая в ноты, но терпимо, а главное, дружно и громко, запели: — Но знайте и запоминайте, Мы ребята не зазнайки. Нас растят и нас же сушат Не для того, чтоб только кушать. В дело вновь вступают запевалы, на два голоса «раскладывая» строчки: — Зёрна отольются в пули, Пули отольются в гири. Таким ударным инструментом Мы пробьём все стены в мире. Мы приближаемся к трибуне, дежурный лейтенант, шагающий впереди, с ошалелым лицом оглядывается на строй, передаёт по цепочке: — На трибуне командир полка, заправиться, собраться, петь громко и старательно! |