Книга Птицы Великого леса, страница 124 – Ульяна Черкасова

— Я тебя из города вывела, – бросила Здислава через плечо, как от назойливой мухи отмахнулась.

— Ты не только это обещала, – Ежи неохотно прикрыл печурку, чтобы искры от разыгравшегося огня не выскочили наружу. – Найди Милоша и мою мать.

— Мать твою не снаю, не смогу, – предупредила ведьма. – А Милоф…

Она осторожно положила завёрнутого младенца на скамью поближе к печи, потрогав ещё холодную стенку.

— Сейсас, – ворчливо произнесла она и открыла снова печурку, заглянула внутрь, прищурилась и вдруг плюнула. Огонь зашипел, зафырчал. Ведьма вцепилась в заслонку распухшими пальцами, заскрежетала зубами, точно грызя кость.

И вдруг младенец заплакал пронзительно-громко, как должен был заплакать при рождении.

— Ох ты ф, – Здислава взмахнула руками и кинулась к ребёнку, прижала к груди. – Тифе, дитятко, тифе.

Ежи ждал, как заворожённый, и необъяснимый ужас окутал его с головой.

— В Лисеске твой Милоф, – наконец произнесла Здислава. – Туда иди.

— Лисеск? – переспросил Ежи. – Это же за Златоборском, да? Далеко до него?

— Смотря как идти.

— А мои снадобья? Ты узнала, как их изготовить?

— Тифе, – сердито отмахнулась старуха. – Дитятко неспокойно и бес твоих расговоров.

— Достань мне фнадобья, и я уйду, – прошепелявил вдруг Ежи и чуть язык себе не прикусил от досады. Нахватался от старухи привычек!

Здислава продолжала баюкать младенца как ни в чём не бывало.

— Ты слышишь меня? – Ежи начинал сердиться, и злость смогла заглушить даже страх. – Я выполнил всё, что ты просила, и даже больше. Я седмицу с тобой потерял, хотя мог уже далеко уйти, будь я один. Расскажи мне, как сделать снадобье.

— Откуда мне знать? – выдавила старуха.

— То есть?

У него не осталось с собой никаких запасов, а следующее снадобье пора было принять уже через пару дней, иначе снова вернулся бы кашель.

— Когда бы я его достала? – возмутилась Здислава. – Некогда было.

— Но…

Он умрёт, если не получит снадобье в ближайшее время. Даже если успеет найти Милоша, тот вряд ли выучил состав наизусть.

— Слетаю, найду, – пообещала мрачно ведьма. – А ты с дитятком останефься. Найдёфь ему кормилису в деревне.

Ежи в ужасе покосился на ребёнка. Разве захочет живая женщина нянчиться с таким чудищем, да ещё и кормить его грудью?

— Хорошо, – вздохнул он в отчаянии. – Только поторопись.

Здислава ещё немного посидела на скамье, облокотившись о печку. В избе постепенно становилось теплее. Ежи устал стоять на ногах, осторожно, боязливо, точно опасаясь угодить в мышеловку, опустился на трёхногую шаткую лавку у стола. В избе было темно, хотя на улице ярко сияло солнце.

Наконец старуха поднялась и скинула шубу. А потом и вовсе принялась раздеваться.

Ежи подскочил, как ужаленный, и бросился в сени. Он успел услышать глухой смех Здиславы, прежде чем выскочил из избы. Вот же безумная старуха! Он прислонился к двери, закрыл её плотнее. Шло время, Ежи ждал, пока не раздалось громкое карканье.

На полу ворохом лежала одежда ведьмы, а у самой двери стоял ворон. Ежи выпустил его из сеней, и тот, расправив крылья и встрепенувшись, прошёлся немного по двору и взлетел.

Долго Ежи провожал взглядом чёрную стремительную точку. Возвращаться в избу к младенцу совсем не хотелось, да и нужно было найти ему кормилицу. Только значило ли это, что стоило взять его с собой в деревню?