Книга Птицы Великого леса, страница 222 – Ульяна Черкасова

— Если до людей дойдут вести о случившемся, то обвинят во всём нас, – произнёс Милош.

Дара удивилась, что подумала совсем о другом.

— Но Горыня же всем расскажет, что они сделали…

— Попадись князь Чернек горожанам на глаза, они бы сами разорвали его в клочья. Но мы-то чародеи. Нас привычнее ненавидеть.

— Пошли, – Дара первой спустилась на землю. К их крыльцу никто не проложил настил, в предместьях каждая семья сама выбрасывала из избы лавки и столы, разбирала полы в доме, лишь бы добраться до дороги живыми. Но чародеям скверна была не так страшна.

— Чири, я отнесу тебя к лесу, туда, где земля ещё нетронута, – сказал Милош. – Дальше ты пойдёшь по опушке, найдёшь ополчение, скажешь, что ты от княжеского чародея, и попросишь отвести тебя к воеводе Горыне. Запомнила?

Девочка ответила хрипло и тихо, Дара не услышала её.

Дым щекотал ноздри. Огонь в детинце взлетал так высоко, что его, наверное, можно было увидеть даже из Златоборска. Дара смотрела, не моргая, так пристально, что у неё заболели глаза.

Рядом встала Третьяна.

— Боюсь, огонь может погубить и нас, – произнесла она, не отводя глаз от города. – Разве нет?

Она была права. Дара обернулась. Милош с Чири на руках стоял у поваленной ограды.

— Нужно поторопиться.

— Идите, – сказал Милош, покрепче обхватывая Чири. – Я быстро вас догоню.

Дара рассердилась на него. Он возился с фарадальской девчонкой, когда нужно было думать о другом.

— Я никогда не создавала огня чарами, – боязливо напомнила Третьяна.

— Это легко, особенно если разозлиться, – ответила Дара. – Но опасно.

И больно, и страшно, и дико, как сам пожар.

Детинец уже полыхал как большой костёр, и Дара издалека увидела весёлый хоровод духов. Они, радостно улюлюкая, скакали по крышам.

— Духи слишком любят уничтожать, – мрачно произнесла Третьяна.

— Они любят жизнь во всех проявлениях, даже в самых страшных, – пожала плечами Дара.

Издалека доносился гул разгорающегося пожара. Небо на севере окрасилось алым, стало светло, точно на рассвете.

Минув храм, они стали подниматься по улице к детинцу, стоявшему на холме. Недружной дробью разнёсся по улице топот. Навстречу двинулись знакомые дружинники. Дара и Третьяна сошли на снег, чтобы пропустить людей.

Мужчины шли, поглядывая с опаской на ведьм. В глазах их читался страх. Люди умирали, стоило им ступить на землю, но только не чародеи. Огонь, горевший в крови, защищал от ночи и пустоты. Но Третьяна всё равно тряслась. Будь они подругами, Дара взяла бы её за руку, но она только буркнула:

— Не показывай им, что ты их боишься.

— Я боюсь не их, – пропищала Третьяна. – А земли под ногами. Она пустая, мёртвая. Так не должно быть.

— В твоих силах это исправить. Соберись.

Стучали тяжёлые сапоги по деревянному настилу. Поваленные заборы и двери скрипели под дружинниками. Лица чужих людей, которые Дара видела только мельком и едва успела запомнить, сменяли друг друга, мелькали бледными пятнами, и только глаза выделялись у каждого – напряжённые, испуганные глаза. Они были воинами, они привыкли проливать кровь, но никогда добровольно не покидали собственный город, чтобы оставить его на расправу огню. Они никогда не боялись просто ходить по земле.

— Спали тут всё, госпожа лесная ведьма! – вдруг выкрикнул знакомый голос в толпе.