Книга Птицы Великого леса, страница 282 – Ульяна Черкасова

— А скоро приедет Милош? – снова спросила Чири. Неужто девчонка скучала по нему?

— Он, наверно, будет ждать нас в Ниже. Это город далеко отсюда…

— Я знаю, была там с табором.

За перелеском показалась деревня. Останки обгоревших домов чернели среди покрытой порошей земли. Дара вглядывалась до рези в глазах, пытаясь узнать знакомые дворы.

В Заречье поставили две новые избы. Длинные, неказистые. Их строили в спешке, торопясь успеть до зимы. Но это было начало. Придёт весна, просохнет земля, люди засеют поля и после возведут новые избы, огородят новые дворы. И так будет, пока не возродится вся деревня.

А мельница продолжит работать, даже если вся семья мельника умрёт. Найдётся другой человек, что попросит водяного о помощи и запустит бег колеса.

Дара поправила платок на голове и села обратно в седло, ударила лошадь пятками по бокам, подгоняя вперёд.

Их обоз проехал деревню насквозь, и она увидела знакомые лица девок и парней, с которыми вместе гуляла летними ночами, узнала баб и мужиков, которые ютились в её доме после пожара, а они узнали её, уставились с удивлением и будто бы даже страхом. Никто не вышел поздороваться. Деревенские сторонились обоза, точно в санях везли прокажённых.

Они проехали Заречье, и дальше дорога побежала к мельнице у запруды. Грудь Дары сжало точно железными кольцами.

Над головой пролетела птица. Сова или сыч? Дара вцепилась крепче в поводья, чтобы не выпасть из седла. Ей хотелось пустить лошадь вскачь, чтобы быстрее достигнуть дома, но она вела за собой обоз, и приходилось ждать нагруженные неповоротливые сани.

Её тянуло скорее домой. Там Ждана хранила для Дары последнюю историю о Барсуке, а сама она несла мачехе ещё более страшную весть, которую та ещё не успела оплакать и переболеть, как переболела Дара потерю деда и сестры.

Они обогнули бор, под сенью которого скрывалось деревенское кладбище, и вдалеке показалась мельница. Она стояла нетронутая, целая, ровно такая, какой её помнила Дара.

Чем ближе она подъезжала к дому, тем громче стучало сердце. Чародеи не должны были заметить её слабости. Для них она лесная ведьма, а не дочка мельника.

— Оставайтесь здесь, – вдруг попросила Дара. – Я вас позову.

Обоз остался недалеко от въезда во двор. Дальше Дарина направилась одна.

Ждана стояла у дороги. Сложив руки на груди, она хмуро смотрела на обоз. И казалось, что она сейчас крикнет сердито:

«Что ты опять натворила, Дарка?!»

Но Ждана молчала. Рядом с ней крутился Весин пёс Серый. Он заметил чужаков, навострил уши, но сразу не залаял, приглядываясь.

Из-под платка у Жданы вылезли волосы. Белёсые, покрытые снегом старости. Она поседела за минувшую зиму.

Серый осторожно подкрался к Даре, принюхался и вдруг, узнав, радостно запрыгал вокруг, но девушка почти не обратила на него внимания. Она подошла ближе к Ждане.

Мачеха смотрела пристально, молчала, и Дара вдруг споткнулась, как на стену налетела. Остановилась, не зная, что сказать.

— Как же так? – глухо спросила Ждана. – Как же так, Дарка?

Лицо её, прежде пышущее женским здоровьем, силой и красотой, было старым и морщинистым.

Дара не стала задавать вопросы, и без того поняла, что Третьяна и Чири успели рассказать обо всём, что случилось в Лисецке.

Молча она опустила глаза к земле и расплакалась, вздрогнула, как от удара, когда мачеха обняла её, прижимая к груди. Впервые в жизни, кажется, обняла. И тоже разрыдалась. В голос, громко, навзрыд.