Книга Птицы Великого леса, страница 289 – Ульяна Черкасова

Ведьма промолчала, скинула варежки прямо на землю. Ворон засмеялся, закашлял. Готовиться к бою? Он будет коротким.

Он набросился первым, когтями впился в шею и отбросил в сторону, скручивая, выворачивая, сдирая кожу, срывая обман. Смерть тебе не обмануть!

Ведьма заплакала, запричитала. Она отбивалась отчаянно, яростно, но куда ей против птичьих когтей? Оболочка слетела с неё окончательно. Больше не было девчонки с длинной косой. Умерла Третьяна, давно умерла. Сдохла, сгнила в подполе собственного дома, а вместо неё воришка с белыми глазами. Ведьма! Ведьма!

Затрещали деревья за спиной. Ворон оглянулся. Тропа исчезала, сужалась, как будто две стены наезжали друг на друга. Хозяин почувствовал, что лесная ведьма пропала, и Ворон вместо неё.

И он бросился вперёд по тропе, не чувствуя новое странное тело. Изломанное, изуродованное. Не птица и не человек. Человека заперли внутри, под перьями, под когтями, под птичьей душой. Он бился, кричал, но не мог вырваться. Ворон сильнее.

Лес рычал, догонял. Ледяная тропа была скользкой, корни деревьев лезли под ноги. Ворон бежал, взмахивая бессильно руками. Крыльев не было, ему не взлететь. Ему нужны руки, чтобы творить чары.

Ноги поскользнулись на льду, глупые, непослушные ноги. Ворон прокатился по земле, влетел в дерево, пришиб руку.

И тогда Дара очнулась, точно от дурного сна. Что с ней творится? Где она?

За деревьями мелькнуло золотое озеро. Даже зимой оно не замерзало. Там были люди. Чародеи. Она вспомнила, зачем их привела, зачем пришла сама. Чтобы принести жертву.

Дара застонала от боли, пытаясь подняться. Собственные руки больше ей не принадлежали, они были покрыты перьями, но все кости остались человеческими. А разум… разум снова потухал, засыпал…

Чем слабее была боль, чем меньше страх, тем беззащитнее Дара.

Вместо неё Ворон снова оказался на поляне.

Ратиславия, Златоборск

Дальше они побежали вместе с княжичем, и больше их никто не останавливал.

— Что происходит?

— Эта буря, – выкрикнул Милош на бегу. – Духи её боятся, они бегут из города.

Они вылетели на высокий голый холм, оттуда открывался вид на реку. Милош остановился, переводя дыхание.

— Какого лешего испугались духи? – Вячеслав закрутил головой по сторонам.

Лес качался, точно пьяный, под порывами ветра. Лёд на реке ломался.

— Это же духи. Мы их боимся, а не наоборот.

— Не знаю, – раздражённо процедил Милош.

Может, и не боялись ничего духи? Может, напротив, бежали на зов? На крик о помощи.

Расплавленное золото текло по реке с востока, и лёд ломался, плавился, льдины наезжали одна на другую. Треск стоял такой, что слышно было издалека.

— Что с водой? – Даже княжич заметил огонь.

— Эта река, – Милош вскинул руку, – которая с востока. Откуда она течёт?

— Звеня? Из Великого леса.

— Пошли тогда быстрее.

Против беспощадного ветра по голому берегу они двигались уже медленнее. Снег тысячью иголок сыпал им в лицо, кружил вокруг, и тени с горящими зрачками плясали в тех вихрях.

Река разрасталась вширь, разбивала ледяные стены. Золото сияло всё ярче. Сила лилась так мощно, что можно было ослепнуть. И громкий голос завывал протяжно.

— Кто кричит? – спросил Вячеслав, щурясь от ветра.

Милош не ответил.

— Сюда! – он потянул княжича к воде, где у обледеневших камышей всё стало черным-черно, и только огонь пестрел угольками. Вокруг, куда ни посмотри, стояли безмолвные духи.