Книга Тень твоих крыльев, страница 16 – Мика Моник

— Ну что, Майя. По рукам?

Я смотрела на его ладонь. Потом на своё запястье с браслетом. Потом снова на него.

— По рукам, — сказала я. — Но сначала — вечеринка. Договорились?

— Договорились, — сказал он.

И я пожала ему руку.

В тот момент я ещё не знала, что слово MEMORIAM, которое я выцарапала на асфальте, значит не «помню». Вернее, не только «помню». И что перекрёсток, на котором я стояла, был не просто местом из городских легенд. И что отдать душу падшему ангелу — это не самое страшное, что может случиться с девушкой, у которой в крови спит чужая сила.

Но это всё было потом.

А тогда я просто держала его за руку, чувствовала, как по коже бегут мурашки, и впервые за день улыбалась — не через силу, а по-настоящему.

Глава 4

Даэмон

Вести смертную на Небеса — всё равно что тащить кота в ванну: он шипит, цепляется за косяки и смотрит на тебя так, будто ты лично изобрёл воду. Только Майя не шипела. Она шагала рядом с таким видом, словно всю жизнь гуляла между мирами, и лишь побелевшие костяшки на сумке выдавали, что внутри у неё всё звенит.

— И куда мы? — спросила она, когда Предел остался позади и воздух стал тоньше.

— К Арбитру. Ты помнишь своё слово?

— Помню. Сказать, что ты помогал мне все эти годы.

— Именно. Не запнуться, не засмеяться, не ляпнуть что-нибудь вроде «он играл в карты, пока я выживала». Поняла?

Она покосилась на меня.

— А что, так нельзя?

— Можно, — я усмехнулся. — Но тогда нас обоих запишут в должники до скончания веков. А у меня, знаешь ли, были планы.

Майя хмыкнула, но промолчала. Умная. Хотя бы не спорила там, где спорить бессмысленно.

Небеса я не любил. Не потому, что оттуда меня вышвырнули — к этому я давно привык, как к старому шраму, который ноет к дождю. А потому, что там всё было слишком правильным. Слишком белым. Слишком тихим. После серой Пустоши эта белизна давила на глаза, как снег в марте.

Арбитр ждал нас в зале, где не было стен, только свет и высокие своды, уходящие в никуда. Гавриил. Слепой, как статуя, и такой же бесстрастный. Его прозрачные крылья слабо светились, и на перьях проступали письмена древнего закона — те самые, которые он трактовал так, как было удобно Небесам.

— Падший, — произнёс он, не поворачивая головы. — Ты привёл смертную.

— Добрый вечер, Арбитр, — я отвесил лёгкий поклон. — Она не просто смертная. Она — моё живое доказательство.

Майя выступила вперёд. Держалась она на удивление ровно, только пальцы судорожно сжимали ремешок сумки. Я видел, как бьётся жилка у неё на шее.

— Говори, — велел Арбитр.

И она заговорила. Чётко, без дрожи. Сказала, что падший ангел Даэмон помогал ей все эти годы. Что был рядом, когда ей было тяжело. Что отработка, о которой твердили Небеса, — не пустой звук. Что он не отлынивал.

Я слушал и едва сдерживал улыбку. Девочка врала так, что даже у меня на миг что-то дрогнуло. Если бы я сам не знал, как всё было, — поверил бы.

Арбитр молчал долго. Потом кивнул.

— Принято. Сделка почти выполнена. Осталось закрепить договор.

— Как скажете, — я снова поклонился.

И мы ушли.

Обратно я вёл Майю не через Предел, а в Пустошь Отражений — туда, где нас никто не увидит. Закрепить договор следовало тихо. Без свидетелей. Без лишних ушей.

— Почему здесь? — спросила Майя, озираясь.