Книга Тень твоих крыльев, страница 17 – Мика Моник

Серый песок под ногами, пепел, летящий из ниоткуда, и отражения — смутные, кривые, как в старом зеркале. Пустошь не любила гостей, но мне было всё равно.

— Потому что пора закрепить договор, завершить сделку, — ответил я. — Готовься попрощаться со своей душой.

Она остановилась.

— Душой? Уже сейчас?

— Не бойся. Это не больно, — я обернулся. — Ты уже согласилась, Майя. Поздно отступать.

Она смотрела на меня, и в её серых глазах снова вспыхнул тот самый огонь — упрямый, злой, живой. Потом она вскинула подбородок.

— Давай.

Я взял её за руку. Закрыл глаза. Сосредоточился.

И всё пошло не так.

Я ждал, что почувствую её душу — тёплую, трепещущую, живую. Вместо этого ладонь обожгло, будто я схватил раскалённый прут. По руке рвануло вверх, в грудь, в рёбра. Перед глазами вспыхнуло золото.

Я отшатнулся, но было поздно. Вокруг наших запястий — её и моего — обвилась золотая нить. Тонкая, светящаяся, она пульсировала в такт моему сердцу. И её сердцу тоже.

— Что это? — выдохнула Майя, глядя на свою руку.

Я смотрел на неё и не мог выдохнуть. Души у неё не было. Совсем. Вместо неё внутри, под рёбрами, горел чистый, нечеловеческий свет. Тот самый, что я почуял ещё на перекрёстке. Ангельская сила.

А поверх неё, как вторая кожа, пульсировала Печать Единства.

— Невозможно, — прошептал я.

— Даэмон, что это?! — Майя тряхнула рукой, но нить не исчезла.

Я смотрел на её запястье, на своё, на тонкую золотую связь между нами. И до меня медленно, как ледяная вода по позвоночнику, доходило, что произошло.

Печать Единства. Древний запретный артефакт, о котором слагали страшилки ещё до моего падения. Она связывает двоих намертво. Не отпускает. Не даёт отойти дальше десяти метров. И — что самое поганое — она не стирает память.

Майя ничего не забудет.

Я засмеялся. Тихо, зло, почти беззвучно. Почему-то вспомнил Веру, которая тоже не смогла забыть, а после собственное падение.

— Ну конечно, — произнёс я. — Конечно. Три века я бегал от Небес, как последний дурак, и вот чем всё закончилось. Я привязан к смертной, у которой нет души, зато есть ангельская сила, свалившаяся на меня Печатью.

— Это значит… — Майя запнулась.

— Это значит, — я поднял на неё глаза, — что теперь ты от меня не отвяжешься. И я от тебя. Десять метров, дорогая. Дальше — никак.

Она смотрела на меня, и в её лице медленно проступало понимание. Потом она улыбнулась — криво, нервно, как человек, который понял, что попал в ещё большую яму, чем был.

— Отлично, — сказала она. — Обожаю, когда всё идёт по плану.

— Это не план, — я потёр переносицу. — Это катастрофа.

— Зато теперь ты точно отработаешь свои часы. — В её голосе зазвенела та самая дерзость. — Придётся помогать мне, пока не снимешь эту штуку.

Я поднял палец, чтобы ответить, но не нашёлся. Потому что она была права. Печать не просто связала нас — она заставила меня остаться рядом. А значит, все эти дурацкие часы в помощь смертным, от которых я бегал три века, теперь капают мне в карму без остановки.

— Ненавижу, — сказал я искренне.

— Взаимно, — отозвалась Майя. — А теперь, может, сходим за твоим нимбом? Раз уж мы всё равно привязаны.

Я вздохнул. Слишком громко. Слишком по-человечески.

— Ладно, — буркнул я. — Пошли.

До «Гнилого крыла» мы шли молча. Вернее, шли — громко сказано. Майя то и дело оглядывалась на золотую нить, которая висела между нами, как привязь. На вид она была почти невидимой, но я чувствовал её постоянно. Лёгкое натяжение в груди. Как будто кто-то зацепил меня за ребро и шёл чуть впереди.